Slepenā vēsture

— Терпеть не могу Гуччи, — заявил Фрэнсис.
— Да? Серьезно? — удивился Генри, который секунду назад, казалось, был целиком погружен в раздумья о судьбах человечества. — По-моему, то, что выходит под этим брендом, по-своему великолепно.
— Генри, я тебя умоляю…
— Это так дорого и вместе с тем так безобразно… Мне кажется, они специально разрабатывают уродливый дизайн. Но люди все равно покупают их вещи — просто потому, что приучены благоговеть перед всем извращенным.
— И в чем же ты видишь здесь великолепие?
— Великолепие есть во всем, что сделано с размахом, — ответил Генри.

Я вдруг ясно представил себе картину: Фрэнсис, иссохший старик с трясущейся головой, сидит в инвалидном кресле. Напротив — другой старик, это я. Запертые вдвоем в прокуренной комнате, мы в сотый раз обмениваемся все теми же репликами: «Ты обиделся?» — «Нет». — «Обиделся?» — «Нет»…

После смерти Банни я часто думал, что акт убийства по крайней мере связал нас на веки вечные: мы не просто друзья, а друзья-до-гробовой-доски. Тогда эта мысль была единственным утешением, но теперь от нее хотелось выть. Навсегда, навсегда я повязан с ними одной веревочкой, и иного уже не дано.

Он дописал работу за четыре дня до сдачи и гордо расхаживал по кампусу, показывая ее всем подряд.

• Неплохо получилось, Бан, - осторожно заметил Чарльз.
• Спасибо, польщен.
• Но тебе не кажется, что стоило почаще упоминать Джона Донна? Тема весь касалась его, нет?
• А, Дон... - ответил Банни с усмешкой. - Честно говоря, не хотелось его во все это впутывать.

• Уверен, это выше моего понимания, - я серьезно, Банни, - сказал он, пробежав взглядом первую страницу. - Слушай, что у тебя с машинкой?
• Печатал через три интервала, - гордо ответил Банни.
• Строчки чуть ли не в трех сантиметрах друг от друга.
• Похоже, типа, на белый стих, правда?