Вечера на Карповке

Давно уже в петербургских обществах вошло в обыкновение жаловаться на климат. Страдает ли кто мигренью, спазмами, припадками честолюбия или капризами; получил ли кто наследственную слабость груди, или неугомонная подагра, эта чувственная совесть, требует расплаты за грехи молодости; кружится ль голова от долгов или время шепчет на ухо красавице: «Пора бы, уж за тридцать!» — во всем виноват климат, несносный северный климат, где дышишь сыростью, где пахнет льдом!

Запах цветов ... казался мне всегда эмблемою признательности, это фимиам, который приносят они солнцу в благодарность за благотворные лучи его.

Блажен тот, чье младенчество богато воспоминаниями приятными, чье сердце может отдохнуть на картинках детства. Как часто счастие, вкушаемое под родительским кровом, бывает единственным, последним! Счастие это - покража из обители неба, за которую часто мы должны платить здесь долгим страданием

Истинная горесть всегда находит отзыв в душе нашей, может быть, потому, что она для всякого гостья бывалая. Чужая радость не находит так скоро пути к сердцу нашему; не хочу искать причины тому, ибо не люблю обвинять природу человеческую; но верьте мне, друзья мои: человек, способный забыть горе свое, видя веселье других, имеет доброе сердце, не подточенное червем зависти и чуждое эгоизма, беспечно приносящего других в жертву иногда минутной прихоти своей