Отзывы о книге Мы

Те юноши, что клятву дали Разрушить языки, — Их имена вы угадали — Идут увенчаны в венки. И в дерзко брошенной овчине Проходишь ты, буен и смел, Чтобы зажечь костер почина Земного быта перемен. Дорогу путника любя, Он взял ряд чисел, точно палку, И, корень взяв из нет себя, Заметил зорко в нем русалку. ( Велимир Хлебников. "Ладомир")

  Внимание! Частичный спойлер!    Из всех чисел, упомянутых в этой книге, больше всего поразило последнее -- 1920, год написания. Что в очередной раз доказывает, что качественная литература никогда не устареет.    Мир, в который вводит своих читателей Замятин, в наше время кажется ретрофутуристическим. Аэромобили и мирный атом, сверхпрочное стекло и загадочные Х-лучи, космические полёты и пища из нефти -- родом из мечты начала ХХ века, когда человек, вооруженный знаниями, казался себе всесильным. Но назвать роман "научной фантастикой" -- не сказать ничего. Атрибуты далёкого будущего -- только инструмент, которым автор пользуется создавая образы своих героев.   Техническая революция изменила мир. Как там у Булгакова? "... меня, конечно, не столько интересуют автобусы, телефоны и прочая аппаратура <...>сколько гораздо более важный вопрос: изменились ли эти горожане внутренне?". Нет, не изменились. Можно сделать стены домов прозрачными, можно доминутно расписать день человека, можно стереть его индивидуальность, заменив имя нумером, а одежду -- униформой, но пока человек остается человеком -- чувства, эмоции, желания не покинут его. Тем удивительнее читать книгу, речь в которой идёт от лица D-503, поэта от математики. Он мыслит и чувствует привычными ему символами и функциями, видит пустой Ø в жаждущих раскрытых губах девушки, оси координат в пересечении улиц, и его настойчиво мучит непонятное, неуловимое, как корень из минус единицы, иррациональное чувство.   Совмещение философских размышлений с математическими формулами придаёт им необычную стройность и категоричность:

Блаженство и зависть -- это числитель и знаменатель дроби, именуемой счастьем. И какой был бы смысл во всех бесчисленных жертвах Двухсотлетней Войны, если бы в нашей жизни все-таки еще оставался повод для зависти...

...Свобода и преступление так же неразрывно связаны между собой, как... ну, как движение аэро и его скорость: скорость аэро=0, и он не движется; свобода человека=0, и он не совершает преступлений. Это ясно. Единственное средство избавить человека от преступлений -- это избавить его от свободы...

...Таблица умножения мудрее, абсолютнее древнего Бога: она никогда -- понимаете: никогда -- не ошибается. И нет счастливее цифр, живущих по стройным вечным зако нам таблицы умножения. Ни колебаний, ни заблуждений. Истина -- одна, и истинный путь -- один; и эта истина -- дважды два, и этот истинный путь -- четыре. И разве не абсурдом было бы, если бы эти счастливо, идеально перемноженные двойки -- стали думать о какой-то свободе, т. е. ясно -- об ошибке?

  Увлёкся. По сути. Вышеприведённые цитаты сами говорят за себя. В мире, где существует не "Я", а "Мы" царит деспотичная статистика, математическая логика безупречна: смерть единиц < спокойной жизни миллионов.И Д-503 в это свято верит.   Вообще, в этой книге самые "говорящие" имена, чем все виденные мною. Иррациональная, до конца не объяснённая, I, её антагонист, лояльный R, всеслышащее ухо "тени" героя -- S, округлая и, в общем пустая О... И при всей кажущейся схематичности, насколько живыми кажутся герои! Какой спектр эмоций выплёскивает на страницы рукописи D! Внезапная любовь + пошатнувшаяся вера в незыблемость постулатов Единого Государства рождают в нем самые противоречивые чувства: сомнения, мрачную депрессию, любовный экстаз и раскаяние, страх, жажду мести, покорность судьбе, жалость, самообман и самообличение, разочарование и опять сомнение, и поиски, поиски, поиски себя...   Малодинамичный мир вокруг с лихвой компенсируется вечно изменяющимся, D - намичным внутренним миром героя. Бунтарь или верный сын отечества, безумный любовник или холодный статист... Кто он, случайно попавший в вихрь революции?   Концовка очень напомнила "О, дивный новый мир!". Цитата из речи Благодетеля ставит точку в описании социальной системы:

Вспомните: синий холм, крест, толпа. Одни -- вверху, обрызганные кровью, прибивают тело к кресту; другие -- внизу, обрызганные слезами, смотрят. Не кажется ли вам, что роль тех, верхних, -- самая трудная, самая важная. Да не будь их, разве была бы поставлена вся эта величественная трагедия? Они были освистаны темной толпой: но ведь за это автор трагедии -- Бог -- должен еще щедрее вознаградить их. А сам христианский, милосерднейший Бог, медленно сжигающий на адском огне всех непокорных -- разве Он не палач? И разве сожженных христианами на кострах меньше, чем сожженных христиан? А все-таки -- поймите это, все-таки этого Бога веками славили как Бога любви. Абсурд! Нет, наоборот: написанный кровью патент на неискоренимое благоразумие человека.

  Нечто подобное выслушал в "О дивном..." Дикарь. И отторгнул такую систему... А как поступил D-503 -- если не знаете, прочитайте. Очень настоятельно рекомендую.

Из других антиутопий "Мы" Замятина больше всего схожа с "1984" Оруэлла, но это сходство всё равно далёкое. В "1984" Большой Брат стремился контролировать и подавлять, а в "Мы" общество хочет не столько дрессировки собственных составляющих, сколько их полного омашиновления, синхронизации, резонанса. Забывая при этом, что чрезмерный резонанс оказывает разрушительное воздействие даже на такой крепкий материал, как камень. Поэтому у Оруэлла народу запрещают думать, в то время как у Замятина всем запрещают чувствовать. Вот и болеют у Замятина страшной болезнью - внезапным появлением души. Да не только души, но и чувств. Впрочем, сам Замятин всё это эфемерное ловко упрятывает в одно общее понятие "фантазия". Появилась у человека из тоталитарного общества фантазия, так пиши пропало. Чего доброго начнёт говорить "я" вместо "мы" и недолюбливать стеклянные стены собственного жилища.

Не хочу уходить в сравнение с "1984", так что последнее замечание по этому поводу. У Оруэлла за каждым следил Большой Брат. А у Замятина - хуже, следят братья маленькие, соседи по квартире, по работе, по дороге, по вдыхаемому воздуху. Один мой знакомый, отсидевший в тюрьме, утверждал, что самое тяжёлое в ней - постоянно быть на виду у всех, никакой возможности уединения. На фоне этого размытия границ собственного пусть маленькой, но всё-таки личной комфортной жизни, остальные сопутствующие тюремные невзгоды смотрятся чем-то случайным.

Когда личного пространства и комфорта не остаётся по определению, то приходится искать удовлетворение на другом уровне, кутаться в мягкое, гладкое, спокойное О, размеренные графики и мысли, которые придумали за тебя в специальном бюро. Удобно, когда за тебя всё решили, даже не то, что ты должен думать (думать-то и не требуется, достаточно выполнять свою работу и в нужный момент громко вопить зазубренные до условного рефлекса лозунги), а то, что ты должен чувствовать. Увидел "Интеграл", зажглась лампочка, должна выделиться слю... Эээ, простите, умиление. Должно выделиться умиление, гордость за свою работу и немножечко кипятка патриотического пафоса, чтобы коленки не ошпарить, но тёплой волной окатить.

Беда приходит тогда, когда в это уродливое образование под кодовым названием "душа" закрадывается неуставное чувство, непрописанное в правилах. Правила говорят, что любовь не существует, все должны быть общими, вот тебе розовый билетик на кого хочешь, только записывайся и получай шторки. Странно даже, что шторки выдают, чего стесняться-то, лучше бы все видели, как настоящие интеграловцы это делают, а потом выставляли оценки по пятибалльной шкале, достаточно ли было нужных порывов, хорошо ли выложился боец розового билета, отработал ли полностью всё, что нужно. Из-за таких недоработок, а также всякой либеральщины вроде нескольких часов свободного времени и получаются бунтовщики. Сначала у них душа появляется, как раковая опухоль, потом любовь, затем последняя за собой ещё целую кучу эмоций и чувств притащит: ревность, печаль, агрессию, а там и до сомнений недалеко. Непродумано-с!

Было: чистое-чистое, без оттенков, голубое, прозрачное, ветер в голове. Стало: мутное, в вихрях сомнений, миллиард нюансов чувств, острое, противоречивое, заставляющее скрипеть заржавленными шестерёнками в голове.

Дважды два, кстати, у Замятина всегда четыре. Мир-труд-май-партия не может сказать, что дважды два будет пять, уж слишком это будоражит фантазию. Только прозрачное, блестящее, чистенькое четыре.

Главный герой делает неожиданный выбор к концу книги, но это вполне закономерно. Я больше верю в такой финал, чем если бы человек, ни разу в жизни не имевший дела с чувствами, вдруг научился бы их укрощать в таких масштабах. И это всё при том, что у него, в общем-то, в этом новом для него мире был проводник, да не один. А вот как же, например, О? Чувства у неё оформились вовсе безо всяких там посторонних лиц, сама всё сделала, но почему же на неё забивают все, включая автора?

Кстати, сейчас я перечитывала Замятина уже раз в третий, но впервые обратила внимание на то, что у мужчин в "именах" согласные буквы, а у женщин - только гласные. Значит ли это, что женщин меньше? Может быть, их и правда меньше, ведь государство стремится расправляться с существами, обладающими фантазией и чувствами, а у дам этот триггер более ярко выражен.

Опубликованный в 1921-м году роман Замятина "Мы" стал как бы основоположником жанра антиутопии, откуда последователи черпали уже своё, индивидуальное вдохновение, подарив миру много прекрасных произведений, посвящённых этой теме.

Речь в повести идёт об инженере, который работает над созданием Интеграла – космического корабля нового поколения. Инженера зовут Д-503, и это не шутка, так как все жители великого Единого государства имеют не имя, а порядковый номер. Единое государство добилось заветной цели, приблизив стандартизацию к максимуму: подъём в одно и то же время для всех, выход на работу также, приём пищи происходит по часам и есть даже специальный метроном, который отмеряет пятьдесят узаконенных жевательных движений на каждый кусок. А ещё удобная система розовой талонной книжечки позволяет каждому полноценному гражданину получать свои законные часы сексуальных радостей. К этой приятной, полезно-физиологической функции, как и ко всему остальному, Единое государство подходит со всей научно- математической ответственностью. После обследования в Сексуальном Бюро для каждого вырабатывается специальный Табель сексуальных дней. Затем останется лишь оформить заявление, указав какими номерами вы желаете воспользоваться в ваши дни, и получить талонную книжечку. Просто и незатейливо. И во время одной такой безликой встречи инженер вдруг влюбился. Окончательно и бесповоротно. И это не может не внести сумятицу в его математически запрограммированное сознание, так как он вдруг перестал соответствовать модели идеального гражданина, начав испытывать чувства и анализировать их и окружающую обстановку уже через призму новых ощущений.

Интересна идея подачи произведения, представленная в виде дневника инженера Д-503. К слогу автора, пожалуй, не сразу легко приноровиться – мешает недосказанность обрывочных предложений и некоторый первоначальный сумбур. Но уже приспособившись, не обращаешь на это внимание. Финал логичен и показывает нам последствия извечной дилеммы выбора.

Евгений Замятин не блистал особой плодовитостью, написано им за всю жизнь было не так много, но сегодня, в день его рождения, мне хочется вспомнить одну его небольшую повесть, которая в свое время произвела на меня сильное впечатление, называлась она - "Уездное".

Ранний Замятин (1912 год) оказался неожиданно "вкусным", по крайней мере, эта небольшая повесть понравилась мне намного больше, чем обретающий прямо на наших глазах хрестоматийность - роман "Мы". Здесь нет той амбициозности, которая пронизывает.... (неожиданный вопрос - как будет звучать название романа "Мы" в винительном падеже, неужели - "Нас"? Шутка, если что).

Зато здесь есть неторопливая, тягучая, почти завораживающая поэтичность. Само название - "Уездное" - настраивает на сонливость и скуку, которая даже в наше время свойственна маленьким городкам и посёлкам в гораздо большей степени, чем столицам любого масштаба. Сонная одурь и скука царит и на страницах повести, сюжет вроде бы и развивается, и в то же время производит впечатление неподвижного. Такое ощущение, что время в уездном городке замедляет свой бег, а происходящие события почти ничего не меняют.

И это при том, что перед глазами читателя проходит целый ряд трагических событий, но возникает чувство, что иначе и быть не могло, что эта тупая и инертная цепь эпизодов кем-то и чем-то предопределена, и действующие лица повести предстают не самостоятельными фигурами, а элементами провинциального "декора", исполняющими предписанные роли.

В этой повести есть что-то чеховское, нет, не в языке, язык довольно своеобразен, если не сказать - экспериментален, чеховский подход чувствуется в беспристрастности и объективности описываемого, в показе человеческой сущности без подсказок и оценок, просто перед читателем проходит эпизод из жизни, жизни провинциальной, скучной и страшной одновременно.

Главный герой провинциального действа - сын сапожника Анфим Барыба по прозвищу "утюг". У него довольно "говорящая" фамилия - "барыба" в народном говоре означает русалку, а еще полузверя-получеловека. Анфим и производит впечатление зверюги, существа живущего инстинктами и желаниями. Он силен и страшен в компании сверстников, но жалок и труслив перед отцом. Он из дома сбегает из-за страха наказания, после того, как провалил экзамен по Закону Божьему.

Животные инстинкты сопровождают его и дальше, так в его жизни возникает фабрикантша Чеботариха, которая использует молодого и сильного оболтуса для ублажения своего тела. Анфим вполне доволен своим положением, он сыт и удовлетворен. но как бы не был он нетребователен в духовной пище, даже его одолевает всепоглощающая скука. Скука и утробные инстинкты толкают Анфима на изнасилование кухарки Полины.

Анфим - вариация большой темы русской литературы - темы маленького человека, это - маленький человек с рабской душой, с тупой упертостью "утюга". Он подл, но не осознает свой подлости, он просто живет по принципу: "рыба ищет где глубже, а человек, где лучше". Он совершает еще целый ряд мерзостей, включая и предательство друга, хотя у таких людей, как Барыба, настоящая дружба невозможна, но он предает человека, который считал Анфима своим другом, пусть будет так.

Надо признать, что что-то ворочается всё-таки в примитивной душе антигероя повести, нутром он чувствует свою неправоту, но не может её правильно сформулировать, а следовательно - осознать.

Центральной темой, на мой взгляд, являются взаимоотношения Анфима с отцом, в финальном эпизоде тот выгоняет из дома сына казалось бы, ставшего "человеком", и получившего полицейский чин, Но не торопитесь оправдывать отца, ибо Анфим - есть плод его воспитания. Это он - отец - запугал и застращал сына так, что тот, не сдав экзамена, предпочел сбежать со двора, это он взрастил настолько черствую душу, что она не смогла проводить грани между добром и злом, это он ответственен за то, что провинция переполнена такими Анфимами, Барыбы-сыновья входят в силу, потому что их формируют Барыбы -отцы.

Вот такой тихая и спокойная уездная жизнь представлялась молодому писателю, и он был прав в своем анализе, потому что уже через каких-то пять лет она рванет, освобождая всё накопленное зверство в пароксизмах революций, ведь революции только начинались в столицах, а питались они энергией, растворенной в уездах и волостях...

Начну сразу с главного – хваленая замятинская антиутопия мне решительно не понравилась.

До сих пор я читал его «Островитян», «Уездное», «Бич Божий» и, хотя и не был в восторге, но и разочарованности не было, добротные такие вещи, вполне читабельные и хорошо сделанные. А тут с первых же страниц нарастающее раздражение. Неприятно поразил язык произведения – рваный, сумбурный, местами бредовый. Понимаю, автор пытался через язык показать сложные терзания пробуждающейся души главного героя, возможно, ему это даже удалось, но к сожалению, за мой счет как читателя. Продираться через эту болезненную кривизну было очень тяжело, я бы и бросил к чертям эту книжку, если бы не её наработанная харизма, как же, столько читателей ею восторгаются.

Да и провидцем Замятин оказался неважным. Все заламывания рук критиков, дескать, он предсказал тоталитарную сущность сталинского режима, яйца выеденного не стоят. Сталинский режим будет через 10 лет после написания романа, и он будет совершенно не таким, как у Замятина, он будет в чем-то жестче, но в гораздо большей степени человечнее. Но Замятин-то замахивается на «через 1000 лет», однако его тысяча лет так и остается в индустриальной эпохе.

Пошедший по его стопам Оруэлл был намного эффективнее, он не забирался так далеко, ограничившись пятьюдесятью годами, но зато сумел предсказать информационную сущность общества будущего, а Замятин этого не усмотрел.

Ну, да ладно, будем считать не это главное в его книге, а поднятая проблема обезличивания. Вот здесь, возможно, он более состоятелен, но, как показывает практика постиндустриального общества, для тотального контроля этого общества не требуются вожди и благодетели, достаточно высококвалифицированных манипуляторов общественным мнением, которые успешно действуют в направлении обезличивания общества под знаменами демократии и толерантности. Почитайте «Психологию влияния» Чалдини или «Манипуляцию сознанием» нашего Кара-Мурзы, так что тоталитаризм будущего – это скрытый тоталитаризм, это не тогда, когда что-то запрещает или навязывает Большой Брат или Благодетель, это когда члены общества сами идут как крысы на звуки дудочки и даже не сомневаются в отсутствии у себя свободы выбора. Так что философские рассуждения Д-503 о несовершенстве свободы и гармонии несвободы – есть всего лишь недостаток психологических знаний автора произведения, все должно быть наоборот, манипуляторы должны постараться подменить смысл терминов, чтобы Д-503 принимая несвободу, называл её именно свободой, вот тогда будет ближе к тому, что мы наблюдаем уже сейчас, не говоря о 1000 лет.

Корявой выглядит и идея внедрения суррогатной личной жизни и государственного контроля над ней. Любому студенту, поверхностно знакомому с психологией межличностных отношений, понятно, что это тот клапан, который ни в коем случае нельзя перекрывать, иначе рванет - никакой Благодетель не справится. Так что вся эта муть про розовые билетики только нагоняет тоску и скуку при чтении.

Я вот недавно прочитал «Вино из одуванчиков» Брэдбери, где есть рассказ «Машина счастья», в котором наивный изобретатель попытался построить машину, дающую физическое удовольствие и положительные эмоции, нечто подобное строят и граждане Единого Государства, пытающиеся создать некую эйфорию, заменяющую религиозные переживания. Но зачем это нужно, если есть более проверенный путь к счастью – операция, после которой вся последующая жизнь – сплошная эйфория.

Удивительно выглядят «местные революционеры», заросшие шерстью дети природы. Здесь Замятин выступает истинным последователем Жана-Жака Руссо с его призывом «Назад к природе!», так что роман должен быть близок группам натуралов, выступающих за все естественное.

А вот путь к возрождению души, то есть выхода из-под контроля государства, происходит с помощью приобщения к слабым наркотикам – никотину и алкоголю. Временная победа повстанцев выражается в массовом психозе торжества беспорядочных половых сношений. Интересно, из какого пальца высосал автор сущность конфликтов общества будущего.

Ну, и без косяков не обошлось. Заявляется, что у граждан Единого государства нет имен – только нумера. Однако, во время беседы с Благодетелем, тот заявляет, что имена (именно имена, а не нумера) строителей «Интеграла» войдут в историю. Но, ведь, кроме нестыковки с именами-нумерами, этим заявлением разрушается и основополагающий принцип «Мы». О каком вхождению в историю может идти речь там, где нет «Я», а есть только «МЫ».

Никто не «один», но «один из». Мы так одинаковы…©

Не знаю почему, но это произведение в школе мы не проходили. Зуб даю. Оруэлла помню. Платонова с его "Котлованом" - тоже. А вот всех остальных антиутопистов МОНУ, видимо, сочло недостойными влиять на недозрелые детские мозги. Имхо, как-то несправедливо получилось... Так что это восполнение пробелам пришлось очень кстати)

Плохо ваше дело! По-видимому, у вас образовалась душа ©

Вообще, антиутопия - один из моих любимых жанров, но в последнее время все чаще кажется, что самым страшным для фантастов-антиутопистов всех времен и народов было лишение человека индивидуальности - тут вам и Оруэлл, и Хаксли, и, конечно, первооткрыватель так-с сказать этой впоследствии широко проторенной дороги Евгений Замятин.

Ни хулить, ни превозносить мэтра я не собираюсь. В том, что идея бунта против "Благодетеля, связавшего нас по рукам и ногам тенетами счастья" (с) и общества, сознательно выбравшего покорность в противовес индивидуальности, набила оскомину, виновата только я: читать с небольшим интервалом несколько однотипных произведений - это все таки зло:( Именно поэтому "Мы" запомнилось мне большего всего отнюдь не тем, чем должно запомниться произведение-основоположник целого жанра, а мелочами, которые в большей степени касаются как раз не глобального замысла, а "техники исполнения".

Поэтому о сюжете, во избежание увеличения количества спойлеров в рецензиях, я, пожалуй, промолчу. Ограничусь только тем, что идея близка и к "1984", и к "Дивному новому миру", но все чуть-чуть иначе... А теперь - о приятных мелочах.

Очень понравились люди-буквы, похожие на свои имена. Почему-то сразу представляла их себе именно такими: D - невысокий дядечка с пузиком, О - пышка на коротеньких круглых ножках, S - извивающийся как змея, а I - худая как жерди... :) Видно, на меня плохо влияет ежевечернее чтение азбуки с малой:))))

Но окончательно и абсолютно бесповоротно меня покорил философский взгляд на мир сквозь призму цифр. В школе я терпеть не могла математику. Цифры-интегралы-тангенсы-котангенсы как были для меня дремучим лесом, так и остались. До сих пор самые банальные подсчеты в рамках школьной программы 3-го класса я перепроверяю на калькуляторе (береженого Бог бережет), а сдачу хватаю не пересчитывая, а оценив на глаз стопку купюр. И поэтому я никогда даже в страшном сне не могла представить, что меня смогут тронуть стихи про любовь цифр... А тронули ведь...

Вечно влюбленные дважды два, Вечно слитые в страстном четыре, Самые жаркие любовники в мире – Неотрывающиеся дважды два…

Книжный вызов 2011

На мой взгляд, самая неудачная антиутопия из 3. Тот же попсовый Дивный мир выигрывает засчет нормального для восприятия слога. Я понимаю, автор нарочито (я надеюсь) изобразил поток сознания главного героя отрывистыми, псевдо математическими фразами, ввиду идеализации математически выстроенного государства, но пробираться через несчастные 200 страниц очень тяжело. Даже через текст слабоумного героя из "Цветов для Элджернона" пробираться в разы проще. К слову сказать, повествование ведется путем записей дневника главного героя и к концу сюжета складывается ощущение его полной деградации (а также аналогии с "1984"). Все герои скомкались, не запомнились, никому не сопереживаешь, а идея "дикари помнят как было! Так давайте все вернем на круги своя, даешь революцию!" , мягко говоря, странная. С такими лозунгами люди бы вернулись в первобытное общество с палками и мычанием вместо языка. Миром всегда правил прогресс, отрицательный ли, положительный.

И еще у автора фетиш насчет женских ног, потому как главный герой все время в них валяется или о них думает.

Пожалуй, только финал неплохой. Для главного героя более чем закономерен, исходя из того в каком мире он вырос и его представления о нем.

В общем, цель антиутопий вроде как пугать ужасным будущим и предотвратить его появление, а на деле, нас - жителей РФ трудно вообще чем-либо напугать, кроме как исчезновением с полок сахара и туалетной бумаги.

Первое, что хочется отметить - отличный стиль. Лаконичный, гибкий, эволюционирующий вместе с главным героем от оцифрованности к лиричности. Ох, уж это неувядающее обаяние советской прозы, перед которым сложно устоять! Сладкоголосые отзвуки поэзии Серебряного века.

Второе – стало ясно, на кого мог ориентироваться Оруэлл. Я, наконец, прочла "первоисточник" и Замятин мне даже больше понравился. Он гораздо увлекательнее читается. Мне показалось, в этом романе больше личного. Может быть, даже – писательского. Есть сатира, но без сарказма. Рассказ идет больше о личности, чем о системе, что даже немного странно для жанра антиутопии. На мой взгляд, писателю важнее поговорить о времени, в котором он жил, чем заглянуть в будущее. Есть дневниковые записи главного героя - как инструмент для всестороннего анализа и они же - питательная среда для развития творческих способностей. Есть точка зрения только одного человека и это тот редкий случай, когда этого достаточно.

Жил парень. Наивный, бодрый, счастливый. Как в раю. И всем-то он был доволен. И все-то ему нравилось. Особенно то, что всё делается по сигналу одновременно всеми. Что все одинаковы. Ну почти одинаковы. Еще чуть-чуть и будет полная идентичность. Нравится ему и то, что государство избавило свой народ от свободы. Что живут они на виду друг у друга. Не надо мучится ни с выбором партнера, ни с тем, чтобы добиться его взаимности. Не надо решать куда идти и что делать. Все уже решили за тебя. Живи и радуйся.

Он и радуется. Наслаждается стихами, воспевающими таблицу умножения. Маршами. Прозрачными стенами квартир. Уверенно идет он проложенным Благодетелем курсом. Отказавшись от собственного Я, признает себя частью Мы. Небо над ним безоблачно. Было. Пока на горизонте не появилась докучливое облако. С жалящей улыбкой. Искусительница.

Она заставляет его делать ужасные вещи – прогуливать работу, видеть сны, пробовать запрещенные "яды". От этого в райском саду вянут цветы и опадают листья. В плодах заводятся черви, а в душе главного героя заводится зараза похуже - душа. Прячется глубоко внутри, за зеркалами глаз, как комната за шторами. Медицина тут бессильна. Одна надежда – на Благодетеля. На то, что Мы окажется сильнее и сумеет подмять под себя Я, излечив героя.

Этот роман о любви и личностном росте в большей степени, чем о политике. Любовь – как противоядие от анестезии, вводимой государством. Д-503 начинает чувствовать то, что не замечал раньше – сомнения, сочувствие, жалость, вдохновение. У Замятина получилась почти поэма в духе Блока, фантастика едва заметна. Главный герой теософ больше, чем ученый. Распятый, истекающий кровью, умирающий и возрождающийся. Интересно было познакомиться с его историей.

Помнится, кто-то мне рассказывал о невозможности «формулы всего». Формулы Вселенной. К сожалению или к счастью, человеческий мозг слишком узок, чтобы понять истинное строение вещей. Конечно, можно прибегнуть к точным наукам, можно бесконечно копаться в генах, можно увлеченно препарировать мозги (с чем очень не повезло главному строителю коммунизма), но ни одна наука не сможет объяснить смысл экзистенциального. Намного важнее вопроса «Как?» иные вопросы – «Зачем?» и «Почему?». Евгений Замятин написал замечательный роман о том, как возвеличивают вопрос «Как?», а от прочих отказываются, объявляя их несчастливыми для человека. «Как?» – это очень интересно, кто бы спорил, но в данной утопии (антиутопии?) «Как?» оказывается невероятно ограниченным, ибо заранее отсечены не научные точки зрения.

Человечество с момента своего появления озабочено темой счастья, и «чтоб никто не ушел обиженным». В романе «Мы» человеки внезапно изобрели идеальный миропорядок, построенный исключительно на математических расчетах. У изобретателей сей системы не было иного желания, кроме как осчастливить человеческий род. Они старательно высчитывали, что-то там сверяли – и показалось им, что счастье может быть (и должно быть) привязано к рутинным действиям: вовремя вкусно поесть, вовремя поработать, вовремя и хорошо выспаться, вовремя получить секс, и чтоб в достаточном количестве и с понравившимся человеком. Знаете шуточку: «Эх, стать бы мне кошечкой, у нее никаких проблем, ее и приласкают, и накормят…» Все потребности учтены и в положенное время удовлетворены.

Проблема в том, что в это математически точное счастье не вписываются живые чувства. Живое априори враждебно формулам. Любовь и ревность, злость и ненависть, растерянность, жажда неизведанного – они делают человека неуправляемым, человеку с набором естественных чувств не захочется кастрированного «счастья». Оттого замечательные ученые – опять же, из лучших побуждений – изобрели операцию, которая просто уничтожает в человеке его «душу», т.е. свободу в переживании и выражении чувств. Не зная, какого жить без чувств, нельзя сказать, насколько хорошо неодушевленным нумерам. Наверное, счастливы они в той же степени, что низшие формы существования (ибо даже кошки-собаки и проч. млекопитающие не лишены чувств), но о благополучии жуков я размышлять не готова. Персонажу с уникальным именем Д-503 не повезло: ему что-то там не вырезали (или вырезали, но оно отросло), и в нем внезапно проснулось желание… чувствовать. Желание любить. Замятин прав: именно потребность в любви является самой главной, к любви тянется любое чувствующее существо. Д-503, по сути, не везет дважды: он влюбляется в девушку из местного Сопротивления. Сначала он не понимает, что с ним творится. Что нужно человеку? Своя компания у него есть, сексуальная потребность постоянно утоляется (ох уж эти розовые талоны, Замятин явно слышал о «стакане воды»). Но переклинило его на I-330. Сильное чувство мешает ему выполнять обязанности, растаптывает удовлетворенность рабским положением; теперь ему недостаточно только лишь утолять потребности и размышлять о счастливом Едином государстве, ради алогичных переживаний он готов пожертвовать своим положением, принципами, «разумностью жизни» (ну что за дурак, а?).

«Я уверен – мы победим. Потому что разум должен победить».

Но это разум из сказки «Снежная королева», он ничего не может сделать без Герды. Д-503 всю книгу пытается убедить себя, что бесчувственное гарантированное счастье лучше эмоциональной нестабильности, которая может привести к трагедии. Синица в руках, знаете ли. Что эти журавли в небесах? Фантазии сплошные. Разве фантазии могут сделать человека счастливым? Разве несчастливая любовь и боль утраты хороши? Может, человеку нравится мучиться? А зачем? Очень уж размышления «Мы» схожи с мыслями современных трансгуманистов. Безусловно, у тоталитаризма Замятина должны найтись свои сторонники, тем более что сам писатель оставляет читателю выбирать точку зрения.

Великая страна готова спасти главного героя от мучений. Но можно ли спасать насильно? Нравственно ли заботиться о самочувствии человека, если он сам того не хочет? Почти открытый финал у Замятина так и не отвечает на этот вопрос: «А что лучше для несчастного Д-503?» Человеку современному, с чувствами, это кажется отвратительным. Но то, что кажется сейчас отвратительным, позже может показаться (к сожалению) истинным благом. P.S. В Википедии сказано, что в России сейчас снимают фильм по «Мы». Зная, как у нас снимают кино, становится страшно за первоисточник. Пока же любителям тоталитарных развлечений можно посоветовать короткометражку «Beholder», снятую Никитой Ордынским.

Далёкое будущее. Личное сознание перестало существовать. Каждый человек имеет свой порядковый номер. Расписание у каждого идет по секундам. Ни о каких чувствах не может идти и речи. Но даже в такое время, возможны искры сопротивления...

Д-503 - главный герой, и строитель Интеграла - космического корабля. И этот герой довольно противоречив. Мало того, что симпатизировать ему трудно, так ещё о нем мало что известно. Ассоциировать с ним себя не хочется, ведь он высмеивает все, что было раньше 30 века. Что-то хорошее сказать про него не получается. Единственное, иногда он дельные мысли выкладывает, но этого недостаточно. Да можно сказать, что это из-за беспощадной системы. Но даже в такой период времени, были хорошие люди.

I-330 - Главная героиня. Любит внезапно появляться, и внезапно пропадать. Эта героиня уже получше прописана, чем главный герой. В ней хотя бы есть черты характера. Но для меня этой героини оказалось слишком мало.

О-90 - партнерша Д-503. И этого персонажа жалко. Она родилась не в то время, и не в том месте. Да и с партнером ей не повезло... Как и I-330, она знает чего хочет, знает какие последствия это повлечет, но все равно делает это. И это похвально. В отличии, от Д-503, который все время меняет своё мнение, что под конец раздражает.

Слог у автора мне не особо понравился. А все из-за описания ради описаний и излишнего философствования. Да мысли дельные, и мир описан неплохо, но можно это было всё сделать покороче, отчего книга бы только выиграла.

Человек - как роман: до самой последней страницы, не знаешь, чем кончится.

Концовка меня расстроила, конечно в таком жанре возможны только 2 варианта событий, но всё же. Неприятный осадочек остался. Хотя такой вариант события реалистичен, ведь

Книга получилась неплохой, и вполне понятно, почему у неё такая широкая известность. Но для меня этот роман не шедевр, был бы он короче...