Вскрытые вены Латинской Америки. Пять веков разграбления

Ведь не надо забывать, что жесть, из которой изготовляют консервные банки в Соединенных Штатах, ставшие не менее распространенным символом этой страны, чем хищный орел на ее гербе или яблочный пудинг, делают из олова. Но упаковка из жести – не только символ США: это также символ, хотя об этом мало кому известно, силикоза в рудниках «Сигло XX» и Уанини; осесть делают из олова, а боливийские горняки умирают с разрушенными легкими во имя того, чтобы весь мир мог потреблять дешевое олово. И лишь полдюжины всемогущих дельцов устанавливает цены на этот металл. Но какое дело потребителям консервов или биржевым маклерам до боливийских горняков, что им до невыносимых условий их существования? Североамериканцы скупают большую часть олова, которое производится на нашей планете; более того, стараясь сохранить на него низкие цепы, они систематически угрожают тем, что выбросят на мировой рынок огромные «стратегические» резервы этого металла, купленные ими по очень низким цепам еще в годы второй мировой войны, – тогда Вашингтон заставил своих союзников продать им во имя «защиты демократии» почти задаром огромное количество олова. Согласно данным Продовольственной комиссии ООН, в среднем жители США потребляют в пять раз больше мяса и в двадцать раз больше яиц, чем житель Боливии. А горняки живут в таких условиях, которые ниже даже средних по этой стране.

Пуэрто-Рико, еще одна сахарная фактория, стала пленником США. С точки зрения американцев, пуэрториканцы не имеют права иметь собственную родину, однако обязаны гибнуть во Вьетнаме во имя чужой родины. Демографическая статистика свидетельствует, что «свободно присоединившееся государство» Пуэрто-Рико послало сражаться в Юго-Восточную Азию больше солдат, чем какой-либо штат США. Пуэрториканцев, отказывавшихся нести обязательную военную службу во Вьетнаме, ссылали на 5 лет в тюрьмы Атланты. Кроме такой унизительной обязанности, как военная служба в армии США, Пуэрто-Рико терпит и другие унижения, унаследованные от оккупации 1898 г. и освященные законом (законом конгресса Соединенных Штатов). Дело в том, что Пуэрто-Рико имеет символическое представительство в американском конгрессе — без права голоса.

В обмен на это «право» остров фактически приобрел статус колонии: до американского вторжения здесь имели хождение собственные денежные знаки и велась оживленная торговля с крупными странами. Теперь тут господствует доллар, а таможенные пошлины устанавливаются в Вашингтоне, где решается все, что связано с внешней и внутренней торговлей острова. То же самое относится и к внешнеполитическим связям, средствам сообщения, заработной плате и условиям труда. Пуэрториканцы подвластны юрисдикции Федерального суда США, местная армия является соединением вооруженных сил США. Промышленность и торговля — в руках частного североамериканского капитала. Эмиграция призвана окончательно покончить с национальным самосознанием: нищета заставила более миллиона пуэрториканцев искать счастья в Нью-Йорке, забыть о своей национальной принадлежности. Там они пополняют ряды люмпен-пролетариев, ютящихся в самых глухих трущобах.

Согласно геополитической концепции империализма, Центральная Америка является всего-навсего естественным придатком Соединенных Штатов. Даже Авраам Линкольн, который тоже подумывал об аннексии ее территорий, не смог противостоять велениям доктрины «предначертания судьбы» в отношении соседей. (Империалистическая доктрина, имевшая широкое хождение в правящих кругах США на протяжении всего XIX в. Согласно этой доктрине, лежащие к югу от США территории самой судьбой предназначены быть подвластными или подопечными Вашингтону в силу своей отсталости, неустроенности, дикарства и т. д. Доктрина эта, известная и под названием «предначертание судьбы» и «созревающий плод», и под другими наименованиями, в реальной действительности воплощалась в конкретных акциях империалистической экспансии в странах Латинской Америки.

Огульные репрессии стали непременной частью военной кампании по окружению и уничтожению сражающихся партизан. Согласно новому уголовному кодексу, сотрудники органов безопасности не несли никакой ответственности за убийства, а полицейские или военные части вершили суд по собственному усмотрению. Помещики и их управляющие были уравнены в правах с местными властями, могли носить оружие, формировать карательные отряды. Зарубежные телетайпы не возмущались непрекращающейся резней в Гватемале, туда не устремлялись жадные до сенсаций
журналисты, не раздавались осуждающие голоса. Мир оставался глух и нем, хотя Гватемала переживала долгую Варфоломеевскую ночь

Сахар загубил Северо-Восток. Прибрежная полоса, орошаемая частыми дождями, имела чрезвычайно плодородные земли, насыщенные гумусом и минеральными солями, покрытые лесами от Баии до Сеары. Эта область тропических лесов превратилась, по свидетельству Жозуэ де Кастро, в область полупустынь. Созданная самой природой для производства продуктов питания, она стала районом голода. Там, где все цвело и зеленело, сахарная латифундия, эта губительная, порабощающая сила, оставила голые камни, тощие земли, эрозированные почвы. Вначале тут пытались разбить апельсиновые и манговые плантации, но «из этой затеи ничего не вышло — от них остались лишь небольшие сады, окружающие дом сахарозаводчика и радующие взор семейства белого плантатора». Пожары, освобождавшие от леса место для сахарного тростника, уничтожали флору, а вместе с ней гибла и фауна: исчезли олени, кабаны, тапиры, кролики, бразильские свинки-пак и броненосцы. Природный зеленый покров, флора и фауна были принесены в жертву, брошены на алтарь монокультуры — сахарного тростника. Его экстенсивное производство быстро калечило землю.

А на бразильской земле от мощного импульса, который давала ей добыча золота, ничего не осталось, кроме соборов и произведений искусства. В конце XVIII в., хотя запасы алмазов еще не были исчерпаны, положение страны оказалось плачевным. Национальный доход на душу населения трех с лишним миллионов бразильцев, по подсчетам Фуртадо, составлял не более 50 долл. в год. Это самый низкий уровень за весь колониальный период. Провинция Минас-Шерайс достигла предела упадка и банкротства. Может показаться невероятным, но один бразильский автор выражает восторженную благодарность англичанам и считает, что полученный в Минас-Жерайс английский капитал «содействовал созданию широкой сети банков, благоприятствовавшей торговле между нациями, и сделал возможным улучшение жизненного уровня народов, которые оказались способными достичь прогресса». Обреченные на нищету во имя чужого прогресса, «неспособные» народы-рудокопы оказались на обочине истории и вынуждены были довольствоваться тем, что могли им дать обедневшие, лишенные драгоценных металлов и камней земли.

Кривая цен на кофе, как и на другие тропические продукты, схожа с клинической картиной эпилепсии, но наиболее резко падают показатели при клиринговых расчетах, когда в обмен на кофе поставляются машины и промышленное оборудование. Карлос Льерас Рестрепо, президент Колумбии, жаловался в 1967 г.: его страна должна заплатить 57 мешков кофе за один джип, а в 1950 г. вполне хватало 17 мешков. В то же самое время министр сельского хозяйства штата Сан-Паулу Герберт Леви приводил еще более драматичные цифры: чтобы приобрести в 1967 г. один трактор, Бразилия должна была отдать 350 мешков кофе, а за 14 лет до этого — всего 70.