Хромая судьба

Хороша, конечно, книга созданием двух переплетающихся сюжетных линий. Получилась эдакая "матрешка". Но как-то так получилось, что мне ближе стала включенная повесть "Гадкие лебеди". По атмосфере она получилась гораздо более впечатляющей, более захватывающей. Про Феликса Сорокина было не так. Честно говоря, мешало ощущение, что мысли такие вовсе не в голове пожилого человека крутятся, а мужчины средних лет скорее.
Отдельно хочется отметить стиль. Ирония, сарказм, аллюзии - все прекрасно и органично.

Феликса Сорокина как члена Союза писателей просят принести свою рукопись, чтобы исследовать ее на новейшем приборе в научных целях. Сорокин начинает разбирать свой архив, благо немаленький - писателю 56. Среди писателей, уже побывавших в Институте лингвистических исследований АН СССР, прошел слух, что прибор этот измеряет объективную художественную ценность. Сорокин боится узнать правду о труде всей своей жизни, что хранится в Синей папке, и несет на экспертизу технические переводы и внутренние рецензии.

После прочтения Гадкие Лебеди, которые и есть тот самый роман, хранящийся в Синей папке, я решила завершить картину перечитыванием самой Хромой судьбы. Роман, конечно, не о измерителе таланта, не о падших ангелах, продающих партитуры за 5 рублей, не о следящем за главным героем человеке в пальто-перевертыше. Он о писателях, о читателях, о творчестве, и самое главное он о беспощадно надвигающейся старости.

Хромая судьба получился очень меланхоличным с налетом ностальгии. Его будет приятно (пере)читать снежным январским вечером - таким же, какой служит фоном для размышлений главного героя. Как пишет Борис Стругацкий в Комментарии к пройденному "проообразом Ф.Сорокина взят был АН с его личной биографией и даже, в значительной мере, судьбой", что делает этот роман еще более доверительным. Он очень похож на мое любимое произведение братьев - За миллиард лет до конца света, написанное за 8 лет до этого. Те же лиричные размышления о смысле жизни, те же посиделки на кухне в одиночестве.

Романы Стругацких всегда очень многоуровневые и дающие пространство для размышления. Перечитывание их в разные периоды жизни дает большую разницу восприятия, чем у кого бы то ни было еще. При первом прочтении Хромой судьбы с задуманным авторами чередованием глав этот роман не тронул меня. Это было интересно, необычно, но не близко. Сейчас два года спустя, разбив Судьбу на два независимых произведения, вникнув и обдумав каждое по отдельности, я могу сказать, что Сорокинская часть смогла дотянуться до чего-то важного в моей душе. 10/10

Я не люблю книги, в которых сон мешается с реальностью. Где преобладает бред, претендующий на глубокий смысл. Такое затейливое повествование скрывает лишь пустоту, неоформленное брожение фантазии. Очень редко в подобных книгах необычная подача искупается вполне простой мудростью, которую такими вывертами хотят выразить. Пожалуй, это даже интересно, если вовремя разгадать. Но здесь просто ерунда. За Стругацких бралась с хорошим настроем. Единственное, чем искупается запутанность - удачная и будто бы случайно примененная ирония. В остальном, книга только разочаровала.

Интересно, почему повесть именуется фантастической? Может, фантастика здесь – это именно возвращение веры в собственные силы после её полнейшего затухания (объяснение не внушает оптимизма, и для Стругацких это совсем нехарактерно)? Или один явно не реалистический персонаж сыграл свою роль?
Феликс Сорокин, немолодой и в меру известный писатель, искренне ненавидит своё существование. Вроде бы он прожил вполне себе достойную жизнь. В чём же причина?
Писателю больше не приносит радости творчество. Попытки Феликса писать как интересно ему самому заканчивались неизданиями книг и разгромными рецензиями, а когда он мимикрировал под массовый вкус, тошно становилось ему самому. Сорокин не чувствует, что его творчество во всём мире кому-либо зачем-либо нужно. Из-за этого писать он фактически бросил, а реноме поддерживает за счёт своего высокого положения в писательских организациях.
Жизнь Сорокина давно устоялась. Именно строй его жизни (тупая административная работа, нелюбимая любовница, постылые приятели) является причиной творческого бесплодия. Он смирился, со своим уделом своё лучшее, с его точки зрения, творение он не хочет никому показывать и дописывать. Судьба Сорокина охромела именно из-за этого упадка духа. Для художника творчество определяет жизнь: творческая неполноценность породила то, что он занимается совершенно неинтересными ему вопросами в окружении чужих себе людей. Дошло до того, что единственно ценной для Феликса становится унылая бытовуха, а не люди (посмотрите, кого Стругацкие в романе именуют с маленькой буквы, а что – с большой).
Попытки убедить себя, что “всё нормально” только усиливают боль. Стругацкие отлично показали бессилие Сорокина навязать себе эту установку.
То, что Сорокин изменился, понял, как надо жить и творить - чистая случайность, почти чудо: такого в его жизни не должно было произойти, и догнивать нашему Феликсу дальше, как догнило огромное количество людей, потерявших веру в себя.
В жизни человека почти всегда есть что-то по-настоящему хорошее, на что он может духовно опереться. У Феликса это дочь и Катя. Многое, пусть от обратного, объясняют Сорокину сны. Это необходимая, но недостаточная предпосылка движения к лучшему в его жизни.
Ситуация с псевдофантастикой (странные люди и письма, вдруг появившиеся в его жизни) сдвинула жизнь Феликса с мёртвой точки. А вдруг что-то загадочное и необычное сможет разбудить его творческую потенцию? Он пытается найти какую-то опору и надежду для своего желания творить в других людях и даже в машине – измерителе писательского таланта!
Но наш герой скоро убедился, что жизнь его остаётся самой обыкновенной. Так необыкновенной её может сделать, помимо знания и любви, истинное творчество, а не то, как творчество понимал Сорокин! Чтобы донести до героя и до нас эту мысль, в романе понадобился сказочный Михаил Афанасьевич. И вправду, реалистичным образом поданная герою и читателям истина о сути творчества он большинства скрыта и очень до немногих доходит.
При этом излагает пафос романа этот Михаил Афанасьевич в лоб, почти публицистическим образом. Весь предыдущее повествование показывало, почему неправильна иная точка зрения.
Творчество возможно и необходимо даже без славы, даже ощущения нужности сделанного тобой и даже без ощущения, что ты всё сделал правильно. Это просто первая потребность, по крайней мере, у некоторых личностей, и не в каких оправданиях она в принципе не нуждается. Никакой другой радости, хотя и совершенно неотделимой от муки, тебе не нужно. В этом отношении неважно, кто ты – полуграмотный деревенский столяр или Лев Толстой. Вопрос здесь не в итоге деятельности, не в этих несчастных тиражах, а в качестве и содержании твоей жизни.
Это понял Феликс Сорокин. И всё у него наладится.
Ясное дело, этот рецепт не подходит тем, кто остро материально зависим от своего творческого труда. Но про эти вопросы написаны другие книги.

Одна из самых моих любимых книг у Стругацких. Причём "реалистичная" часть чуть ли не более любима, чем вторая, из "Синей папки".

Между двумя НИЧТО проскакивает слабенькая искра. вот и всё наше существование. И нет ни наград нам, ни возмездий в предстоящем НИЧТО, и нет никакой надежды, что искорка эта когда-то и где-то проскочит снова. И в отчаянии мы придумываем искорке смысл, мы втолковываем друг другу, что искорка искорке рознь, что одни действительно угасают бесследно, а другие зажигают гигантские пожары идей и деяний, и первые. следовательно, заслуживают только презрительной жалости, а другие есть пример для всяческого подражания, если хочешь ты. чтобы жизнь твоя имела смысл.

...

Тут всё дело было в том, что мрачная логика пучины годилась только для абстрактного мира деяний общечеловеческих, в то время как каждая конкретная жизнь состоит вовсе не из деяний, к которым только и применимо понятие смысла. а из горестей и радостей, больших и малых, сиюминутных и протяжённых, чисто личных и связанных с социальными катаклизмами. И как бы много горестей ни наваливалось на человека единовременно, всегда у него в запасе остаётся что-нибудь для согрева души.