Всклянь

Давайте начнем с формы. Дебютный роман Коли Андреева, также как первая ласточка жанра ( Джеймс Джойс - Дублинцы ) и один из самых широко известных образцов ( Рэй Брэдбери - Марсианские хроники ) состоит из рассказов. Каждый из них самодостаточен, но вместе они как мозаика складываются в единую картину детской травмы и ее последствий в декорациях областного центра. Сюжет разорван, таймлайн не линеен, а смысл раскрывается через сопоставление. В общем, целое получается больше, чем сумма частей. Такой творческий метод оставляет свободу композиции и экспериментов, усиливает эффект многоголосия, переносит акцент с сюжета на лейтмотивы, на атмосферу, на путешествие во внутренний мир героев. Ощущение связанности сюжетных линий возникает не сразу, и мозг просто омывается дофамином когда читатель подмечает скрепы и стежки. Вязка эта, прямо сказать, не очень плотная и равномерная, некоторые персонажи появляются всего в одном-двух рассказах, чтобы выйти из поля нашего зрения, но таковы, наверное, особенности жанра. Первым был написан рассказ "Кристина никому не расскажет", и в нем впервые появляется главный герой - Максим, брутальный полицейский со шрамом на лице, как у Жоффрея, героя Анн и Серж Голон - Анжелика . Дальше по ходу повествования мы будем видеть фрагменты его жизненного пути из настоящего времени в прошедшее, вплоть до детства. А вот историю другого героя - Диомида - мы, наоборот, будем смотреть в нормальной хронологии, из прошлого в настоящее. И, сюрприз, где-то они пересекутся, конечно по всем законам драматургии. В книге очень много чувственного: звуки, запахи, вкусы, даже осязательные ощущения. Много физиологии, иногда неприятной. Есть некоторое количество психического нездоровья и "кинкового" секса. В общем все как в жизни. Вообще, вот это (на мой взгляд) очень достоверно схваченное изображение "второго плана" бытия в провинциальных полу-миллионниках и есть главное достоинство книги. Все герои, так или иначе, стремятся справиться с травмой, адаптироваться к "норме", прожить свою собственную жизнь. Или умереть, если уж ничего не получается. Они много пишут: в чатах, в инстаграме, Диомид свои репортажи, Виталик книгу о Есенине, Ева заметки в телефоне, Кристина в трех толстых тетрадях, а Лёша просто слова на стене. И это, как будто, форма терапии.

PS. И еще - на 18 рассказов 13 смертей и попаданий в больницу, как минимум три сюжета связаны с кладбищем. PPS. Чуть не забыл об одной печальной метафоре - есть в одном из рассказов шкатулка, которую мать героини настойчиво просит положить с собой в гроб, а героиня обсуждает со своим "непутевым" братом, что же в ней такой. Шкатулка оказывается

Коля Андреев, чей роман в шорте Большой книги, пишет о толстовской Туле и есенинской Рязани, а живет в Краснодаре, своим классиком не обзаведшимся. Пишет хорошо, язык мясо книги и здесь оно отменного качества. Если стилистические радости для вас основное достоинство в чтении, книга станет находкой. Лоскутным форматом романа в рассказах, когда нужно самостоятельно собирать сюжет из разрозненных историй, современного искушенного читателя не удивить - мы ко всяким литературным экспериментам привычные.

"Всклянь" - это жесткая, порой до жестокости, история, в которой переплетаются две основные линии: условного протагониста, туляка безотцовщины с необычным именем Диомид - единственным, что досталось в наследство от канувшего в Лету отца; и антагониста, полицейского из Рязани Максима. История Диомида движется в прямой хронологии, от детства к взрослению. Опера Максима, циничного беспринципного, но при этом результативного, что до поры служит ему охранной грамотой, мы впервые встречаем взрослым мужиком, его история идет в обратной хронологии. Подводя к банальному до оскомины выводу, что всякая мразь стала таковой по причине трудного детства и вот это вот все.

В промежутках много историй с пьющими матерями; матерями-абьюзерками, заставляющими дочерей вылизывать пол языком; тяжелыми на руку алкоголиками отцами; звероватыми детишками; педофилами и разного рода маньяками; БДСМщиками, получающими удовольствие от забав с лезвиями и БДСМщиками, отдающими предпочтение способу, каким ушел из жизни любимый поэт. Есть еще кладбищенский вор; нимфоманка-полицейская; женщина, ходившая ночами по квартирам; девушка, обливавшая людей краской; учительница с подпольным бизнесом по торговле одеждой премиальных брендов; и артистка, устроившая перфоманс с похоронами и взрывом. Кажется вся кунсткамера, никого не пропустила.

Собирать слово "Вечность" из букв "ж", "о", "п" и "а" было занятно, местами забавно, по большей части грустно, противно, жалостно. И всегда с пониманием, что это очень хорошо стилистически. В сухом остатке, через время после чтения, все же скорее ничего, чем что-то. Но в целом скорее "хорошо". чем "плохо" и точно не "никак".