И снова я слышу, как закрываются врата Рая! О, бесконечная пытка! О, порочные души мужчин и женщин! Неужели в вас не осталось ни капли благодати или мысли о Боге! И вы сделаете мои скорби вечными!

И всё же, что лучше? - любовь неотесанного глупца или одиночество, присущее духу, парящему на какой-нибудь заснеженной горной вершине, у которого нет спутников, кроме звезд?

- Я понимаю, за что ненавидят Мэйвис Клэр. Боюсь, что и сама начинаю её ненавидеть!

Я застыл, уставившись на нее, пораженный и смятенный.

- Вы начинаете ее ненавидеть? Вы? Но почему?

- Неужели вы настолько слепы, что не видите, почему? - бросила она, и на ее лице появилась столь знакомая мне зловещая улыбка. - Потому что она счастлива!

Красивая женина-литератор - это оскорбление, это абсурд, то, до чего нет дела ни мужчинам, ни женщинам. Мужчинам - потому, что, будучи умной и независимой, они о них не думает; женщинам - потому, чо она имеет наглость сочетать в себе привлекательную внешность с интеллектом, становясь соперницей тех, кто лишь красив, но не умен, и ставя их в затруднительное положение. Такова жизнь!

Как правило, литераторы чересчур важничают и слишком высокого мнения о себе. Поэтому они становятся такими занудами. Я не верю, что кто-либо может работать хорошо, и при этом не быть просто счастливым и совершенно безразличным к чужому мнению.

Мудрость наша происходит от дьявола, согласно легенде о древе познания, чей плод наделил человека понятием добра и зла, и все еще склоняет его ко злу чаще, чем к добру, и кроме того, наделяет его немалым высокомерием, так как он имеет представление о том, что в загробной жизни станет бессмертным, подобно Богу - о великие небеса!

- Божественного в этом мире так мало, - сказал я с горечью. - Гораздо больше дьявольского!

Красота, мешаясь с распутством, часто кончает свой путь судорогами, остекленевшим взглядом и безвольным телом, застывшим меж жизнью и смертью. Так природа мстит распутному телу - знаете ли вы, что вечность мстит порочной душе весьма схожим образом?

- Искусство черпает свои краски из разума, мой дорогой друг, - сказал он в ответ. - Если моя музыка рождает в вас злые намерения, то зло, должно быть, является частью вашей натуры!

- Или вашей! - бросил я.

- Или моей, - холодно согласился он. - Я часто говорил вам, что я не святой.

- Нет, Джеффри, - в его звучном голосе звучала странная музыка. - Нет, мой друг! Если бы я был Сатаной, мне бы, вероятно, стоило скорбеть! Ведь каждая заблудшая душа поневоле напоминала бы мне о собственном падении, о собственном отчаянии и воздвигала новую преграду между мной и небесами! Помните - сам дьявол когда-то был ангелом!

Единственным мерилом служат одни лишь деньги - если ты беден и скверно одет, тебя отталкивают и избегают, но ели ты богат, ты можешь одеваться так скверно, как только захочешь, и с тобой будут любезничать, тебе будут льстить и отовсюду слать приглашения, хотя ты можешь быть величайшим из живущих глупцов или подлейшим из тех негодяев, по кому плачет виселица.

Ненасытная людская жадность никогда не знает меры. Человек всегда жаждет обладать чем - то: не одним так другим, а пристрастие к удовольствиям зачастую обходится дорого.

Разум и деньги способны менять мир - без денег разум крайне редко справляется в одиночку, и об этом весомом и доказанном факте должны помнить те, у кого нет мозгов!

– Зачем огорчаться? – спросил он. – Скорее гордитесь, что вы можете избавиться от пошлых принадлежностей роскоши. Гений вырастает на чердаке, а умирает во дворце. Не есть ли это общепринятая теория?

– Я думаю, скорее, избитая и не правильная, – ответил я. – Гению не мешало бы испытать хоть раз эффект дворца, обыкновенно же он умирает с голода.

– Верно! Но, умирая, так он думает, что многие через это насытятся потом!

Лавры имеют обыкновение расти без всякого позволения, – заметил многозначительно Лючио, – и там, где их совсем не ожидают. Они никогда не могут быть надлежащим образом культивированы в теплицах критики.

Будьте уверены, если вы к своему несчастию, отмечены красотой, умом или остроумием, или же всеми этими качествами одновременно, половина общества желает вашей смерти, а другая половина старается сделать вас как можно более несчастным, пока вы еще живы. Чтобы о вас горевали после вашей смерти, кто-то должен любить вас глубоко и самоотверженно; а глубокая, самоотверженная любовь среди смертных встречается реже, чем жемчуг в мусорной корзине.

В этом мире невозможно не иметь врагов: это значит, что человек что-то из себя представляет, а люди без врагов обыкновенно безличны.