Руины
Конец апреля 1945 года. Альберт Шпеер, главный архитектор нацистской Германии и рейхсминистр вооружения, последний раз спускается в бункер, чтобы попытаться уговорить Адольфа Гитлера бежать из Берлина. Шпеер наблюдает, как обреченные слуги так называемого тысячелетнего Рейха гуляют свой предсмертный пир. Генералы напиваются вусмерть, бледный министр пропаганды Геббельс собирает в бункере всю семью, включая детей — он уже выбрал за них их смерть. Ева Браун поверяет Шпееру предсмертную исповедь. Фюрер и сам готовится умирать. Бункер буквально наполнен ходячими призраками. Шпеер сокрушенно наблюдает падение власти, в которую он верил, и не понимает, где и в чем они совершили ошибку.
Такой эта картина описана в мемуарах Шпеера, благополучно пережившего и войну, и Нюрнбергский процесс, отсидевшего пару десятков лет и успевшего пожить на воле. Альберт Шпеер является удобной точкой входа в кромешную тьму мира нацистов. Он из образованной семьи, хорошо воспитан, всегда деликатен и никогда особо не понимал антисемитизм. Он архитектор, проектировщик зданий — хоть и очень высокопоставленный и приближенный к фюреру, но всё же почти что светское лицо. Его нельзя увидеть на трибунах призывающим к ненависти. Он создает макеты будущей великой Германии по воле человека, чья харизма и воля подавили его собственную. Да, Шпеер еще и самокритичен, и на старости лет удивляется, как мог быть таким слепцом и верить Гитлеру.
Почему я называю Шпеера удобной точкой входа? Если вы вспомните знаменитый фильм о последних днях нацизма «Бункер» 2004 года, то увидите, что мы смотрим на происходящее глазами двух людей — молодой секретарши Гитлера и Шпеера. Оба как бы исключены из общей канвы истории, потому что не запятнаны и не понимают до конца, какому злу они всё это время служат. Кино не будет работать, если мы хотя бы чуть-чуть не солидаризируемся с одним из героев. Но смотреть глазами Геббельса как-то не хочется, поэтому двое псевдоневинных человека становятся нашими проводниками. И если той юной девушке я могу поставить в вину только недалекость, то в случае Шпеера всё гораздо интереснее.
Это тот тип человека, который опаснее всех. Его солидный внешний вид и острый интеллект внушали невольное уважение. Он явно знал, кому и что в какой момент сказать, как понравиться. Очевидно, Шпеера манила власть, но он был слишком хитер, чтобы рваться в первые ряды. Ему было комфортнее находиться где-нибудь рядышком, снимая сливки привилегированного положения, но не отсвечивать. Да, он поддался харизме лидера, и между ними даже возникли очень специфические, полные напряжения отношения. Но при всем этом Шпеер заранее просчитал пути отхода, всегда был услужив и удобен там, где было больше шансов уйти от ответственности.
Двуличность и изворотливость архитектора столь искусна, что он обвел вокруг пальца не только судей Нюрнберга («Я ничего не знал о газовых камерах!»), но и толпы журналистов и даже некоторых евреев, переживших холокост. Он получил комфортную отсидку в тюрьме за то, за что другие подсудимые получили петлю. На свободе Шпеер красиво жил за счет бесконечных интервью единственного выжившего из нацистской верхушки и отчислений за свою автобиографию. И не сомневайтесь, что этот человек выстроил для себя великолепный нарратив.
Жан-Ноэль Оренго написал очень интересную книгу: где-то на стыке исторического труда, художественного романа и философского эссе. Тут нет сюжета в привычном понимании, лишь взаимопроникающие истории. Есть взгляд Шпеера, который ставит его красивого в пальто где-то с краю от всех чудовищных преступлений; есть комментарий автора, пытающегося вскрыть истинную сущность Шпеера; и есть, наконец, размышление о природе власти и насилия в целом. Надо признать, что и меня в свое время уверения Шпеера сбили с толку. Наверное, в любом человеке сильна потребность даже среди конченых отморозков поверить в того самого чистого помыслами человека, который просто оступился, ошибся, не понял. Но Шпеер понял больше, чем кто-либо из нацистов, включая Гитлера. Он знал, как быть удобным для всех.
Шпеер восхищался размашистой идеей о тысячелетнем Рейхе. Однажды он принес Гитлеру свою планировку будущих архитектурных монументов Германии, в конструкции которых уже были вложены детали, позволяющие этим зданиям через сотни лет превратиться в величественные руины. Как можно представить, Гитлер был в восторге. И вот это очень важная деталь. Шпеер хотел длиться в вечность с остервенением. И если для этого нужно было сеять смерть, то пожалуйста. А когда стало нужно было передать потомкам свой незапятнанный образ «всего-лишь-архитектора», то и тут он готов был на всё.
Бойтесь людей, для которых идея важнее человеческой жизни.
15 понравилось
