Дневник писателя

... мы всю ночь проговорили с ним «Мертвых душах» и читали их, который раз не помню.
Тогда это бывало между молодежью; сойдутся двое или трое: «A не почитать ли нам, господа, Гоголяl» садятся и читают, и, пожалуй всю ночь.

Есть такой политический, а пожалуй и естественный закон
природы, который состоит в том, что два сильные и ближайшие
друг к другу соседа, как бы ни были дружны, всегда кончат жела
нием истребить один другого и, рано ли, поздно ли, приведутэто
желание B действие.

Я никогда не мог понять мысли, что лишь одна десятая доля людей должна получать высшее развитие, а остальные девять десятых должны лишь послужить  к тому материалом и средством, а сами оставаться во мраке.

Но боже мой, ребёнок, что цветок, что листок завязавшийся весною на дереве: ему надо свету, воздуху, воли, свежей пищи; и вот вместо всего этого душный подвал с каким-нибудь квасным или капустным запахом, страшное зловоние по ночам, нездоровая пища, тараканы и блохи, сырость, влага, текущая со стен, а на дворе — пыль, кирпич известка.

Это потребность хватить через край, потребность в замирающем ощущении, дойдя до пропасти, свеситься в нее наполовину, заглянуть в самую бездну и — в частных случаях, но весьма нередких — броситься в нее как ошалелому вниз головой.

У русского народа даже в счастье непременно есть часть страдания, иначе счастье его для него неполно.

...тем, что другого запрешь в сумасшедший, своего ума не докажешь. «К. с ума сошел, значит, теперь мы умные». Нет, еще не значит.

Известно, что половина горя долой, лишь бы подыскать кого-нибудь виноватого в нем перед вами, и тем досаднее, если подыскать решительно некого...

Идея вдруг падает у нас на человека, как огромный камень и придавливает его наполовину, — и вот он под ним корчится, а освободиться не умеет. Иной соглашается жить и придавленный, а другой не согласен и убивает себя.