Слово и дело. В 2 книгах. Книга 2. Мои любезные конфиденты

Самое главное – мужество! Отрицание всего. Не бояться!

Дела государственные, - говорил Волынский, - не могут в постели зачинаться да на кухне твоей вариться. Они в самой России рождаются ежечасно, и то – грех великий, чтобы бумаги важные и секретные на частном дому содержать…

-Не остудить – пригладить, - пояснил Остерман.
-А я лохматым ходить желаю! – снова забушевал Волынский. – Всю жизнь прилизанных да гладких терпеть не могу. По мне, так пусть человек растрепан будет, но чтобы душа в нем была!

Коли что болит в гражданине русском – так это сердце!

Когда счастье к человеку идет само, надобно его хватать и в себя поскорей заглатывать, пока другие его проглотить не успели…

Анна Иоановна велела изобретателя пред собою явить.
-Целуй, - сказала и руку выставила.
Возвышение человека состоялось в исправности!

-А тебе, Петра Петрович, надо Крым в карман положить…
Ласси склонился в нижайшем поклоне. Повинуясь, он понимал: что ни клади в дырявый карман, все вывалится из него.

Честности здесь уставы.
Злобе, вражде – конец!
Ищем единой славы –
От чистоты сердец…
Так-то вот человеки
Должны себя заявить:
Мы золотые веки
Тщимся возобновить
(А. Сумароков)

Русский путник, по шляху следуя, примечает душевно, что народ украинский нрава веселого, склонен к песнопению и домостроительству; хозяин жене во всем повинуется, на бабу свою – даже пьян! – руки никогда не подымет…

«Потомству – в пример!» - писали на старых памятниках.