Михаил Булгаков. Роман, пьеса, повесть, рассказ

Хлудов. Да в детстве это было. В кухню раз вошёл в сумерки – тараканы на плите. Я зажёг спичку – чирк!.. А они и побежали. А спичка возьми да погасни. Слышу, лапками они шуршат, бегут, шур, шур, мур, мур. И у нас тоже – шуршание. Смотрю и думаю, куда бегут? Как в ведро. С кухонного стола бух!

Я вам покажу караул!

«У каждого человека есть своя звезда, и недаром в средние века придворные астрологи составляли гороскопы, предсказывали будущее. О, как мудры были они! Так вот, у Тальберга, Сергея Ивановича, была неподходящая неудачливая звезда. Тальбергу было бы хорошо, если бы все шло прямо, по одной определенной линии, но события в это время в Городе не шли по прямой, они проделывали причудливые зигзаги, и тщетно Сергей Иванович старался угадать, что будет. Он не угадал».

Чарнота. Вы в университете учились?
Голубков. Да…
Чарнота. Производите впечатление совершенно необразованного человека.

Чарнота. Слух такой, ваше преосвященство, что вся армия в Крым идёт. К Хлудову под крыло!
Африкан. Как же это такое? А? Что стряслось такое?
Чанота. Неустоечка вышла...
Люська. Призрак ходит в Курчулане, призрак ходит по тылам!
Чанота. Корпус идёт за мной по пятам... Ловит! Драпать надо, ваше высокопреосвящентсво! А то ароматнейший случай получится, как Будённый нас к морю придушит!

Чарнота (тоскует над картой). Ах, Крапчиков, Крапчиков, беспросветный ты генерал!

Числил себя в гробу и смерть видел близко, как твою косынку.

Голубков (шепотом, Серафиме). Я совершенно теряюсь, ведь эта местность в руках у белых, откуда же красные взялись? Внезапный бой?.. Отчего все это произошло?
Барабанчикова. Оттого это произошло, что генерал Крапчиков – задница, а не генерал!
Крупная пауза.
(Серафиме.) Пардон, мадам.
Голубков (машинально). Ну?
Барабанчикова. Ну что "ну"? Ему прислали депешу, что конница красная в тылу, а он, язви его душу, в преферанс сел играть.
Голубков. Ну?
Барабанчикова. Шесть без козырей объявил.

Лежит дама, а кто её положил? Для чего?

Голубков. Мне станет скучно без вас. Мне иногда мучительно хочется представить себе, каков он. Что это за человек. Скажите, он умён? Он смел? Быть может, добр, красив?
Серафима. Вы же видели его карточку. Он очень богат.
Голубков. И больше никаких слов для него у вас нет? О... печально. Но а зачем же вы связали с ним свою жизнь?
Серафима. Я петербургская женщина. Вышла, ну и вышла.

Империю Российскую ты проиграл, а в тылу у тебя фонари!

Можно бы, кажется, поверить генералу, который имеет свое торговое дело рядом с бегами

Упадут стены, улетит встревоженный сокол с белой рукавицы, потухнет огонь в бронзовой лампе, а Капитанскую Дочку сожгут в печи. Мать сказала детям:

— Живите.

А им придется мучиться и умирать.

Довольно сентиментальничать. Просентиментальничали всю жизнь. Довольно.

На Руси возможно только одно: вера православная, власть самодержавная!

Да все губернии плюют на твою музыку и на твои раны.

А ты пропадешь, шакал, пропадешь, оголтелый зверь, в канаве, вот только подожди здесь на своей табуретке Буденного! (Улыбаясь.) Да нет, убегишь, убегишь в Константинополь! Храбер ты только женщин вешать да слесарей!

А без любви ничего не сделаешь на войне.

Вы толстый и некрасивый.

После таких слов я застрелюсь.

если угодно знать, «Войну и мир» читал… Вот действительно книга. До самого конца прочитал – и с удовольствием. А почему? Потому что писал не обормот какой-нибудь, а артиллерийский офицер