За горами, за лесами. ..

Что за улица! Что за городок! Мостовая вымощена перламутром; небо пестренькое, черепаховое; по небу ходит золотое солнышко; поманишь его, оно с неба сойдет, вкруг руки обойдет и опять поднимается. А домики-то стальные, полированные, крытые разноцветными раковинками, и под каждою крышкою сидит мальчик-колокольчик с золотою головкою, в серебряной юбочке, и много их, много и все мал мала меньше.

«Алёша, не гордись! Не приписывай самому себе того, что не тебе принадлежит; благодари судьбу за то, что она тебе доставила выгоды против других детей, но не думай, что ты лучше их. Если ты не исправишься, то никто тебя любить не будет, и тогда ты, при всей своей учёности, будешь самое несчастное дитя!»

Все проходит, все исчезает в бренном мире нашем...

«…И скорее сам я сгину,
Чем тебя, Иван, покину…»

Между тем музыка играет да играет; вот все тише да тише, как будто что-то цепляется за каждую нотку, как будто что-то отталкивает один звук от другого. Вот Миша смотрит: внизу табакерки отворяется дверца, и из дверцы выбегает мальчик с золотою головкою и в стальной юбочке, останавливается на пороге и манит к себе Мишу.

Бесподобная девица!
Согласися быть царица!
Я тебя едва узрел—
Сильной страстью воскипел.
Соколины твои очи
Не дадут мне спать средь ночи
И во время бела дня,
Ох, измучают меня.

Коли знаешь, что искать, то как не сыскать, а как найти то, чего сам не знаешь? Аленький цветочек не хитро найти, да как же узнать мне, что краше его нет на белом свете?

Тогда Куршуд-бек спросил его: «А как тебя зовут, путник? – "Шинды-Гёрурсез [скоро узнаете]". – "Что это за имя, – воскликнул тот со смехом. – Я в первый раз такое слышу!" – "Когда мать моя была мною беременна и мучилась родами, то многие соседи приходили к дверям спрашивать, сына или дочь бог ей дал: им отвечали – шинды-гёрурсез (скоро узнаете). И вот поэтому, когда я родился – мне дали это имя".

Двух коней, коль хошь, продай, но конька не отдавай ни за пояс, ни за шапку, ни за чёрную, слышь, бабку. На земле и под землёй он товарищ будет твой: он зимой тебя согреет, летом холодом обвеет; в голод хлебом угостит, в жажду мёдом напоит. Я же снова выйду в поле силы пробовать на воле.

Стало сызнова смеркаться, средний брат пошел сбираться; взял и вилы, и топор, и отправился в дозор. Ночь холодная настала, дрожь на малого напала, зубы начали плясать; он ударился бежать — и всю ночь ходил дозором у соседки под забором.