Поздняя латинская поэзия

Веселись, живущий в жизни: жизнь дана в недолгий дар!
Не успеет зародиться - расцветет и кончится.

Свойственно что мудрецу? Хоть и мог бы вредить, да не хочет.
Что отличает глупца? И не может вредить, но стремится.

Эй-а, гребцы! Пусть эхо в ответ нам откликнется: эй-а!
Моря бескрайнего бог, улыбаясь безоблачным ликом,
Гладь широко распростер, успокоив неистовство бури,
И, усмиренные, спят неспокойно тяжелые волны.
Эй-а, гребцы! Пусть эхо в ответ нам откликнется: эй-а!

Камни дают человеку ответ; от сводов пещеры
Звук отлетает; леса оглашаются призрачным эхом;
Стонет прибрежный утес; ручей лепечет журчащий;
Колкий кустарник шумит жужжаньем гиблейского роя;
В береговых камышах пробегает мусический трепет,
И с верховым ветерком сосновая шепчется хвоя.
Стоит чуткой листвы коснуться летучему Эвру,
Как Диндимейский напев огласит Гаргарийские рощи.
Нет в природе немот.
(Авсоний)

Хуже нет наказанья, чем жизнь доживать обессилев, -
Тяжко подолгу нести то, что дано не навек.
(эпиграммы Луксория)

Пусть полюбит нелюбивший; кто любил, пусть любит вновь!
Вновь весна, весна и песни; мир весною возрожден.
Вся любовь весной взаимна, птицы все вступают в брак.
Дождь-супруг своею влагой роще косы распустил.
И Диона, что скрепляет связь любви в тени ветвей,
Обвивает стены хижин веткой мирта молодой.
На высоком троне завтра будет суд она вершить.
Пусть полюбит нелюбивший; кто любил, пусть любит вновь!

Сколь простирается ввысь животворная наша природа,
Столь же доступна земля доблести, Рома, твоей.
Разным народам единую ты подарила отчизну,
Благо - под властью твоей им беззаконье забыть.
Ты побежденным дала участие в собственном праве,
То, что было - весь мир, городом стало одним.
(Рутилий Намациан)

Трудная выдержка, горький искус учителю нужен,
Чтобы пожать наконец успех долгожданный, но редкий
(Авсоний)

Романтику, утверждающему, что «мысль изреченная есть ложь», античный человек ответил бы: если мысль не может найти точного выражения в ясном слове, значит, это - неясная мысль, то есть - плохая мысль.

Зеркало я посвящаю Венере, старуха Лаида:
Вечной да будет красе вечным слугою оно.
Мне же оно ни к чему, ибо видеть, какою я стала,
Я не хочу, а какой прежде была, не могу.
(Авсоний)

Будем жить, как мы жили, жена! никогда не забудем
Слов, что явились у нас в первую брачную ночь.
Пусть в нашей жизни тот день не придет, что нас переменит:
Пусть буду юн для тебя, юною будь для меня.
Будь я и Нестора старше годами, а ты долголетней
Хоть Деифобы самой, славной пророчицы Кум, -
Да не заметим с тобою, что старость настала: и надо
Знать, что такое года, но их не надо считать.
(Авсоний)

Античный человек привык к неменяющемуся миру, к самоподдерживающемуся хозяйству, к вечным этическим и эстетическим ценностям, - и он хотел, чтобы поэзия утверждала для него именно этот мир. Поэтому и частный быт, описываемый в эпиграммах, здесь привычно уютен, и государственный быт, описываемый в панегириках, привычно великолепен, - несмотря на то, что порой эпиграмма описывает «храм, разрушенный для постройки стен», а герои панегирика носят германские имена.

Остерегись себе самому перечить в сужденьях:
Тот не сойдется ни с кем, кто с собою сойтись не умеет.

Человек удивительно устроен:
он не выносит себе подобного!
Меньших вы презираете,
большим вы завидуете,
меж равными вы раздорите.

Человек удивительно устроен:
он не выносит себе подобного!
Меньших вы презираете,
большим вы завидуете,
меж равными вы раздорите.

Но беспрерывным трудом легко породить отвращенье:
Бросит читатель, боюсь, безостановочный сказ.
Пересидишь за столом — отвращение к пище получишь;
Залпом не пей — и тогда жажду скорей утолишь;
Кто от дороги устал, — тому передышкою будет
Камень, что метит собой частые мили пути.

Мучат меня проклятый Амур и жестокая бедность;
Голод бы можно стерпеть, да нестерпима любовь.

Хоров кладбищенских — смерть оставила землю, и стихли
Возле могильных костров родителей скорбных рыданья.
Воина меч щадит, морехода — пучина морская;
Гибельный мор городам грозить не смеет цветущим.
Лодочник старый венком тростниковым украсил седые
Космы и, песнь затянув, отбросил праздные весла.