Былое и думы. В трех томах. Том 2

Когда человек хочет верить, его веру трудно искоренить.

Вообще женское развитие- тайна: все ничего, наряды да танцы, шаловливое злословие,
и чтение романов, глазки и слезы - и вдруг является гигантская воля, зрелая мысль, колоссальный ум. Девочка, увлеченная страстями, исчезла, - и перед вами Теруань де-Мерикур, красавица-трибун, потрясающая народные массы, княгиня Дашкова восемнадцати лет, верхом, с саблей в руках среди крамольной толпы солдат.

...молодые философы приняли, напротив, какой-то условный язык, они не переводили на русское, а перекладывали целиком да еще, для большей легкости, оставляя все
латинские слова in crudo , давая им православные окончания и семь русских
падежей.

Его никто не пощадил, ни она, ни я, ни другие. Мы выбрали грудь его (как он сам выразился в одном письме) "полем сражения" и не думали, что тот ли, другой ли одолевает, ему равно было больно. Он заклинал нас мириться, он старался смягчить угловатости - и мы мирились; но дико кричало оскорбленное самолюбие, и наболевшая обидчивость вспыхивала войной от одного слова.

Юность невнимательно несется в какой-то алгебре идей, чувств и стремлений, частное
мало занимает, мало бьет, а тут - любовь, найдено неизвестное, все свелось на одно лицо, прошло через него, им становится всеобщее дорого, им изящное красиво, постороннее и тут не бьет: они даны друг другу, кругом хоть трава не расти!
А она растет себе с крапивой и репейником и рано или поздно начинает
жечь и цепляться.

Человек, который боится духов, и человек, который боится бешеных собак, - боится одинаковым образом и может умереть от страха.

Ничего не сумел сделать, потому что хотел сделать больше обыкновенного.

Проповедовать с амвона, увлекать с трибуны, учить с кафедры гораздо легче, чем воспитывать одного ребенка.

- Кто имеет право писать свои воспоминания?

- Всякий.
Потому, что никто их не обязан читать.

... с той минуты, как власть выпала из их [духовенства] рук, у них было одно орудие - убеждение, но для убеждения недостаточно правоты, в этом вся ошибка, а необходимо еще одно - мозговое равенство!

Логикой страсть обуздать нельзя, так, как судом нельзя их оправдать. Страсти - факты, а не догматы.

В этом-то и состоит вся задача педагогии - сделать науку до того понятной и усвоенной, чтоб заставить ее говорить простым, обыкновенным языком.

Внутренние противоречия ведут к несчастьям, тем более прискорбным, обидным, что у них вперед отнято последнее человеческое утешение - оправдание себя в своих собственных глазах...

Как мало можно взять логикой, когда человек не хочет убедиться.

Трещина, которую дала одна из стен нашей дружеской храмины, увеличилась, как всегда бывает - мелочами, недоразумениями, ненужной откровенностью там, где лучше было бы молчать - и вредным молчанием там, где необходимо было говорить; эти вещи решает один такт сердца, тут нет правил.

Примирения вообще только тогда возможны,когда они не нужны, то есть когда личное озлобление прошло или мнения сблизились и люди сами видят, что не из чего ссориться. Иначе всякое примирение будет взаимное ослабление, обе стороны полиняют, то есть сдадут свою резкую окраску.

Но история не возвращается; жизнь богата тканями, ей никогда не бывают нужны старые платья.

И разве история - не та же мысль и не та же природа, выраженные иным проявлением.