Лекции по русской литературе

Набоков против Достоевского

Основная проблема Набокова в том, что Достоевского он не понимает, даже более того – стремится к обратному. Лектор, тем более – лектор, наделенный способностью к анализу, обязан стараться быть беспристрастным. Это еще одно доказательство того, что логика также субъективна, как и эмоции. Отношение Набокова к Достоевскому в основном базируется на зависти. Федор Михайлович для него воплощение русского духа (чем, кстати, никогда не являлся) и обида эмигранта на историческую Родину. Педофил что-то там пишет о неустойчивой психике Достоевского, личность Федора Михайловича для него темна, далека и непонятна. Чтобы преодолеть эту свою неуверенность, Набоков пытается анализировать произведения Достоевского, приводит очень убедительные доводы, но делает абсолютно неправильные выводы. «Читатель будет смущен приведенными доводами». Отнюдь не доводами.

Формулировка «таинственный недуг эпилепсии» говорит сама для себя. Не придумав ничего другого, Набоков хватается за медицинский энциклопедический словарь, где, если верить герою «Трое в лодке не считая собаки» много занимательного и интересного. В остальном все его разглагольствования о Достоевском – это одна большая сплетня. Некоторые человеческие качества Федора Михайловича, с таким трудом нарытые Набоковым в биографии, - мнительность, непрактичность - и так бьют в глаза любому. Достаточно прочитать пару его произведений и вовсе не обязательно при этом погружаться в дебри биографии автора. Идеализм Достоевского Набоковым не понят и не принят, так как это не укладывается в его личные математические законы материализма. Кроме всего прочего Набоков вводит собственную классификацию, разделяя авторов на «чувствительных» и «сентиментальных». Последних он считает поверхностными, лживыми субъектами, зато чувствительные – это глубокие выдающиеся авторы. Иными словами одним он верит, а другим нет. Только Шекспир почему-то имеет право принимать Тень Отца Гамлета за реальный персонаж только на том основании, что он в эту тень верит. А Достоевский не имеет права верить в Соню Мармеладову, только потому, что такого персонажа в реале не могло быть. В ряды «сентименталистов» за компанию попал Руссо, «Исповедь» которого, по стечению обстоятельств, я читаю в настоящий момент. Могу сказать, что более откровенного произведения я не видел в жизни. «Сентименталисты искусственно раздувают обычные чувства, вызывающие у читателя естественное сострадание» - в отличии от «чувствительных» они имеют то внутреннее благородство, ту чистоту, которые невозможно получить только принадлежностью к благородному сословию. Природная злоба, уродливость, мнимая духовность, метание между искусственносозданными эмоциональными рядами – вот характеристика «чувствительных».

Дальше...

О благородном сословии упоминается всюду. Факт происхождения для Набокова основоопределяющий. Он не забыл упомянуть, что Достоевский «родился в довольно бедной семье», «находился в крепости, где начальником был генерал Набоков, мой предок ((Переписка между генералом Набоковым и Николаем I об этом заключенном довольно забавна.)». О самой переписке нет ни слова, хотя было бы логичным ткнуть носом в подобные «забавные» моменты, поэтому мы вынуждены верить Набокову на слово. Толстенький Набоков везде тычет своим происхождением и, понимая, что переборщил, ни к селу, ни к городу ударяется в биографию Горького, с единственной целью оправдаться в собственных глазах и похвалить этого трудягу и лишенца, поднявшегося из низов.

«Преступление и наказание»
Надуманность персонажей. Абсолютно согласен, что это так. Но ошибки Достоевского непреднамеренные, это его образ, созданный им, и даже фантастический он имеет право на существование.
Раскольников (читай «Достоевский») – фашист. Разделение людей на обычных и исключительных. Пусть так. Тоже самое – это разделение людей на тех, кому дозволено совращать малолетних, а кому нет. Более того – это тайный фашизм.
«Достоевский скорее бы преуспел, сделав Раскольникова крепким, уравновешенным, серьезным юношей, сбитым с толку слишком буквально понятыми материалистическими идеями.» Откровенный бред. У Федора Михайловича нет ни одного главного героя с подобными характеристиками. Ни один нормальный автор не сделает главным героем того, от кого он сам далек и кого не понимает. Это все равно, что я сейчас превращусь в тошнотика и буду ахать «О, как тонок Набоков!». Мне никто не поверит.

«Идиот»
Любимая тема духовных зайцев – «ваша вера поверхностна, а наша ушла вглубь». Мое кунфу сильнее твоего. Проверить возможно только в случае с кунфу. А бодаться верами бесполезно даже после вскрытия.

«Бесы»
Варвара Петровна и Степан Трофимович – вполне реальная пара. Почему Набоков посчитал ее надуманной – не знаю. Вялый мужчина, ищущий мамочку в женщине и женщина-администратор, которая только с возрастом поняла, что такие мужчины – ее удел. В более раннем возрасте – да, она бы на такого мужчину и не взглянула. По существу Набоков о «Бесах» больше ничего не написал. Почему?

«Братья Карамазовы»
Назвав это произведение «детективом», Набоков не придумал ничего более умного – пересказал сюжет.

Набоков постоянно сравнивает Достоевского с другими авторами. Это предполагает сравнение самого Набокова с Достоевским и имеет такой вид, как будто сравнивая тетю Машу с тетей Феклой, он производит неоспоримый довод в пользу духовности тети Маши на основании того, что у нее грудь на 2 размера больше. «Тургенев пишет о природе, а Достоевский нет». Тургенев лучше. Я пишу о дерьме, а Набоков нет. Я лучше.

Откровенные, ни на чем не основанные оскорбления – это уже абзац. Набоков называет Достоевского «неотесанным, плохо воспитанным, не раз умудрявшимся поставить себя в глупое положение». О несостоявшейся казни и 4-х годах ссылки Достоевского Набоков пишет так, как будто это роман. Жаль, что жизнь не поставила Набокова в подобные же условия. Вероятно, в этом случае мы бы о нем вообще ничего не знали.

«Преступление и наказание», «Игрок», «Бесы», «Братья Карамазовы» создавались в условиях вечной спешки». Что ж, можно только позавидовать этому обстоятельству. Можно себе представить – каких высот достиг бы Достоевский, будь у него, как у Набокова, всегда под задницей диван, кухарка и горничная. Сытый эмигрант не в состоянии оценить – что такое голод, смерть и страдания. Поскольку, если и наблюдал что-то подобное, то только подобно экскурсанту. Толстенький член правительства, абсолютно оторванный от народа, разглагольствующий о людских судьбах с телевизионного экрана, выглядит примерно также. Помаши, Родина, ручкой Набокову и поблагодари его за то, что он называл себя русским. А как не называть – о чем бы он тогда писал?

Набоков утверждает, что Достоевский писал о неадекватных людях, а мы должны ориентироваться на нормального человека. Выбирая между эпилепсией и педофилией, отдаю предпочтение первому. А если предположить, что эту лекцию читает один сумасшедший о другом сумасшедшем, то абсолютно неважно – что он может сказать по этому поводу.

«Герои Достоевского не меняются на протяжении всех произведений». Люди вообще концептуально не меняются, меняется только объем накопленной информации разного рода. Сознание может меняться только у ненормальных и в момент его формирования. Здесь Набоков залез в дебри психологических подробностей, и противоречит самому себе. Если герои Достоевского, как он утверждает, сумасшедшие, то они как раз должны меняться. И меняться непредсказуемо.

Набоков провел собственный литературный чемпионат, поставив на 1 место Толстого, на 2-е – Гоголя, на 3-е – Чехова, на 4-е – Тургенева. Призы, разумеется, зажал. Достоевский и Салтыков-Щедрин ввиду ущербности в чемпионате не участвовали. Жаль, что нет детализации по очкам. Расставляя приоритеты сам, сделал бы все с точностью наоборот. Поставив впереди Достоевского с Салтыковым-Щедриным, далее Чехова, Гоголя, Толстого и Тургенева. Причем никого бы не списывал в тираж, ибо допускаю, что даже вычурность Джейн Остин, которая находит поклонников веками, может оказаться ценной для кого-то.

Посредственность писателя Достоевского через призму оценки, как явления в мировой литературе и личного таланта, определена Набоковым не в сравнении с его обычными эмигрантскими романами. Скандальный характер его славы любителя лолит не помог выделить ни одного произведения Достоевского, вообще ничего для себя. Побоявшись обвинения в предвзятости, Набоков воспользовался известным коммерческим приемом и сослался на малоизвестное раннее произведение «Двойник», где Достоевский якобы «мог бы» и «были же задатки». Эта домашняя заготовка абсолютно безопасна, ибо найти среди европейцев маньяка, читавшего это произведение невозможно. Думаю, что немногие и у нас его читали.

В общем и целом «Набоков о Достоевском» - это злобный троллинг. Хорошо демонстрирующий тот факт, что произведение недостаточно прочитать и проанализировать, а необходимо еще и понять. А для этого нужно еще понять и автора.

С этой книгой, кажется, подобно кэролловской Алисе, я попала в зазеркалье, где все не то, чем кажется. Такого удивительного, странного, непостижимого, обескураживающего взгляда на русскую литературу я и представить себе не могла, даже от признанного мэтра оной (и по совместительству одного из моих любимых писателей по жизни).

Владимир Владимирович ошеломлял (иногда - неприятно) буквально с каждой страницей. В этот раз он не был сдержан и деликатен в оценках, как это было с прошлым курсом лекций, посвященных зарубежным классикам. Напротив, он был остер, саркастичен, резок, противоречивые часто набоковские высказывания о собратьях по перу, пусть и живших гораздо ранее его, были полны негодования или ехидства. Критик-Набоков в этот раз действительно постарался на славу, зато никто точно не упрекнет в необъективности...

Я читала и вспоминала пройденный мною школьный курс по литературе - благо проходили мы в основном отечественных авторов... Я вспоминала собственные впечатления о книгах, упоминаемых в своих лекциях Набоковым. Я сравнивала свои ощущения со взглядом классика. Странное дело, наши взгляды в этот раз редко сходились и почти не пересекались, а читать тем не менее было чертовски увлекательно: это как некое литературное путешествие по параллельной вселенной. При этом Набоков не ограничивается сугубо анализом книг, он проходится - все в той же едкой манере - и по биографической части, зачем-то, впрочем, предупреждая читателя о том, что сам он не любит копания в грязном белье авторов.

Было не то чтобы обидно за авторов, так скрупулезно разбираемых им... Хотя нет, обидно было. Вот, к примеру, никогда не считала я Гоголя любимым писателем (то есть могу быть, в принципе, объективным читателем и критиком его творчества) - любимыми у меня всегда были Лермонтов (как жаль, что Набоков не прошелся по "Герою нашего времени!" У него бы получилось) и Тургенев. И тем не менее странно было читать довольно развернутые пассажи о том, что, дескать, Пушкин перехвалил гоголевскую Диканьку, что на безрыбье и рак рыба, а раз в то время в России не было ничего сколько бы значительного в литературном плане, то читателям зашла и Диканька... Не поняла я и подробного разбора отношений Николая Васильевича с собственной матерью - каким образом это вообще относится к литературе? Нелицеприятно пройдется Набоков и по внутренним качествам классика, обвинив его в трусости, нерешительности, какой-то мягкотелости, желании угодить публике. Не относится это все к искусству литературы, преходящее это... В веках останутся все же записанные строчки, написанные книги. образы из прочитанного, но уж никак не то, каким именно был человеком Гоголь. Хотя и на этот вопрос я отвечу: талантливым он был человеком, подарившим нам роскошное множество чудесных книг...

О любимом Тургеневе сказано в книге чересчур мало, будто вскользь, хотя и ему досталось от Набокова: экспозиции, видите ли, не хватает в романах...

Достоевский... Вот тут классику досталось по полной. Не согласна была почти ни с чем, считая, что замахнулся Набоков в этот раз на святое. Он отказывает писателю в достоверности, в правде жизни, называя Достоевского "посредственным писателем", говоря о самом знаменитом его романе подобные фразы: "Убийца и блудница за чтением Священного Писания - что за вздор!" Не соглашусь с данным высказыванием ни за что и никогда, до сих пор считаю эту сцену одной из лучших не только в русской, но и мировой литературе. Кстати говоря, лучшим у Достоевского Набоков почему-то считает книгу "Двойник" - беру на заметку и продвигаю в собственном виш-листе: раз уж даже взыскательному Набокову понравилось - точно надо читать (пишу без малейшего сарказма и объективна как никогда)! Другим книгам Федора Михайловича прилетают более обидные характеристики: "Записки из подполья", по мнению В. В., полны многословия и плоских диалогов, в "Идиоте" царствует невозможная (читая: нереальная) раздражающая героиня, выдуманная от начала и до конца, "Бесы" - торопливое и лихорадочное нагромождение слов с бесконечными уходами в сторону".

Точно запомнится мне из данной книги ранжирование русских классиков по степени имеющегося таланта. Субъективная классификация Набокова весьма любопытна: 1 место за Толстым, второе и третье разделили Гоголь и Чехов, на четвертом скромно примостился Тургенев, а дальше - "и, разумеется, Достоевский и Салтыков-Щедрин со своими низкими оценками не получили бы у меня похвальных листов". Ох, и суров набоковский гений, хотя все они такие, эти гении...

Чехову Набоков отказывает в красоте стиля и слога: "Его муза всегда одета в будничное платье", но, справедливости ради, не забывает в этот раз и о достоинствах чеховской прозы, коих, к счастью, немало: разнообразие интонаций, мерцание прелестной иронии, подлинно художественная скупость характеристик, красочность деталей. Вот сразу видно любимчиков мэтра.

Невзлюбил за что-то В. В. и Максима Горького: "Художественный талант М. Г. не имеет большой ценности... М. Г. был обделен остротой зрения и воображения... Схематизм горьковских героев и механическое построение рассказа восходят к давно мертвому жанру нравоучительной басни..." и далее в том же духе.

Да, я большую часть прочтения была несогласна с прочитанным и вместе с тем я приобрела нечто новое и ценное Я будто бы перечитывала эти произведения вместе с Набоковым, обращая внимание на детали, мною ранее не замечаемые вовсе. Я погружалась вместе с ним в царство русской литературы, богатое, многоводное, бесконечно прекрасное. В. В. рождал своей книгой желание не только все это перечитать вновь (я действительно многое уж прочитала из списка анализируемых Набоковым книг, хотя не все - тот же "Идиот" и "Двойник" пока еще в моих книжных планах и знакомство с ними мне только еще предстоит), он учил обращать внимание на нюансы, он учил вчитываться и делать выводы, не скользя летящим взглядом по строчкам, а смотря вглубь текста, связывая текст с реалиями жизни в стране и реалиями жизни автора, сравнивая текст с текстами других авторов. Он учит работе над тексте, словно призывает в своей книге не быть ленивым читателем, падающим ниц перед книжными авторитетами и классиками. Учит собственным примером формировать личное и только свое мнение о прочитанном, не оглядываясь на мнение других. Вот это здорово, вот ради этого стоило записаться на набоковские лекции и прослушать факультатив по литературе.

Книга точно не для впечатлительных: вы одновременно можете разувериться по мере прочтения как в самом Набокове, так и в русской литературе. Однако книга для умных: не спешите перенимать все на веру, думайте своей головой и просто вспомните о забытой, быть может, классике. Это уже немало)

P.S. Заодно насладитесь и великолепным набоковским слогом и стилем. В этом себе он никогда не изменяет.

Одна из наиболее мощно впечатливших меня книг. Настолько мощно, что даже, поддавшись этой магии, несколько дней пребывала в странном состоянии, попытке написать что-нибудь... ну да, написать какую-нибудь повесть, и даже уже стала делать зарисовки, продумывать сюжет, эта идея захватила и не отпускала дня два или три, а потом, слава Богу, отпустило, иначе сложно вообще сказать, что бы от меня осталось.

Поразительно то, что все мои подспудные взаимоотношения с горячо любимой мною русской литературой оказались в таком сильном резонансе с тем, о чем говорит Набоков. Ну, кроме того, что я не считаю Советы чем-то страшным и ужасным, совсем уж неспособным ничего породить. Хотя тут, конечно, удивляться нечему, то, что доходило в те годы до Набокова, действительно было примитивно и ужасно.

Часть про Гоголя восхитительна. Про Достоевского - о, наконец-то я нашла родственную душу и перестала комплексовать, что никак не понимаю великие страсти Федора Михайловича! А уж ода Толстому - отдельная песня. Подробнейший разбор Анны Карениной пленителен. Захотелось и Каренину прочитать, и увидеть в ней все то же самое и даже больше.

Браво! Эта книга дает основания полагать, что действительно бывают талантливые читатели, и конечно надеяться, что такой талант есть и у меня самой.