
Логика большой войны
Книга Д. М. Проэктора о первом периоде Второй мировой — редкий случай, когда военная история написана политически трезво. Автор, полковник и доктор исторических наук, прошедший войну, ведёт рассказ от сентября 1939-го до рокового июня 1941-го, но его предмет — не хроника кампаний, а сам механизм, который запустил мировую бойню и определил её ход до 22 июня.
Главная удача исследования в том, что события 1939–1941 годов в нём приобретают внутреннюю логику, а не вид хаотичной череды катастроф. Польская кампания, «странная война», разгром Франции — каждое звено объясняется соотношением классовых сил: правящие круги Англии и Франции вступили в войну, не желая её вести, ибо их подлинная цель лежала не на Западе, а на Востоке. Отсюда и пассивность союзных армий, и сговорчивость при дележе сфер влияния, и капитуляция Франции, вышедшей из войны вразрез с союзническими обязательствами, — а в Англии в те же недели часть правящих кругов вела через посредников зондаж компромиссного мира с Германией. Проэктор показывает: буржуазное государство в войне защищает прежде всего собственный строй — и потому французский режим, внутренне враждебный своим трудящимся, оказался неспособен ни к народной войне, ни к сколько-нибудь достойному сопротивлению.
Отдельного внимания заслуживает разбор агрессора. Германский милитаризм предстаёт у автора не стихийным бедствием, а отлаженной машиной, работающей на экономике и пропаганде: захватнические планы питались ресурсами покорённой Европы, а расчёт на блицкриг отражал саму природу капиталистической войны — выигрыш должен быть быстрым, иначе внутренние противоречия уничтожат агрессора изнутри. В этой связи по-новому звучит и поворот к Советскому Союзу: вероломство 22 июня было не импровизацией, а логическим продолжением политики, которую германский империализм исповедовал с первых дней.
Что не так. Эпоха пишет книгу вместе с автором — и хрущёвские цитаты, вбитые в текст, подчас гасят ход мысли там, где собственный анализ Проэктора был бы убедительнее любых парадных формул. Чувствуется и цензура момента: некоторые темы первой половины 1941 года поданы с осторожностью, которую читатель 1960-х понимал без слов, а сегодня воспринимает как умолчание. Плюс современному читателю придётся держать в голове, что значительная часть фактуры не дожила до архивной революции девяностых.
И всё же — книга стоит усилий. Она учит читать войну не по сводкам и не по мемуарам маршалов, а по карте экономических интересов и политических расчётов. Для тех, кто устал от мемуарной героики и хочет увидеть войну в её подлинных, классовых измерениях, — одна из лучших отправных точек советской историографии.





























