Ապրել

Война или голод – все одно смерть.

– Если бы могли, горы бы тоже увозили, – часто повторял он. – Такое впечатление, что, уезжая, забирают с собой все: от привычного вида из окна до могильных камней предков. Сядешь в такую машину – и кажется, что, если обернуться, можно на заднем сиденье обнаружить Арарат.

Береги девочек, – коротко бросил отец и вышел, не дожидаясь ответа. Цатур таким его и запомнил – в проеме двери, чуть пригнувшимся – хоть знал, что не достает макушкой до притолоки, но все равно каждый раз наклонялся, выходя за порог. Словно уменьшался, покидая дом.

Арто с раздражением убрал бинокль - до чего бессмысленной может казаться в войну красота природы!

Отсмеявшись, притихают. Долго, очень долго молчат. О том, как в деревне Нугзара была война. Как люди, покидая ее, отпирали хлева и крольчатники, чтобы живность не перемерла от голода. Как оставляли нараспашку двери домов – чтобы непрошеные новые хозяева их не выбивали. Заходи, живи, только не сноси.

Всякое утро Арменуш похоже на другое, всякий вечер повторяет предыдущий. И последующий.

Странный был человек, от Бога. Сказки сочинял – диковинные, нездешние. Про слепых морских чудищ, что питаются людскими грехами и оттого никогда не видят дневного света, про птицу Мира, которая уже пять тысяч лет реет высоко в небе и не опускается на землю, потому что приземлиться она может только там, где нет войны. А на земле везде война.

— Ты когда-нибудь задумывался над тем, до чего мы странный народ? Народ-улитка.
И, поймав недоумевающий взгляд друга, поспешно уточнял — в хорошем смысле этого слова: все свое носим с собой.

Если спросить у Алексана, в чем смысл человеческой жизни, он ответит, не раздумывая, - в заботе. О близких, о родных, о тех, кто остался.

Цавд танем - возьму твою боль

Если живёт имя, значит и человек жив.

— Я счастливый человек, зачем мне гордость? — удивляется Арменуш.

Нугзар их никогда не ругает - да и зачем ругать, малы ещё, мозги неокрепшие, податливые. Учи, чему хочешь, научишь добру - будут добрые, научишь злу - будут злые.

Разве можно смириться с уходом молодых?