Долгая Прогулка

...они оставляют тебя одного, как будто приносят жертву.

Когда-то он читал рассказ Рэя Бредбери о том, как на месте катастрофы собираются толпы людей и с жадным любопытством выспрашивают, сколько пострадавших и будут ли они жить или умрут.

Вообще-то это не сказка. Если действие в ней происходит в небывалом мире, это еще не значит, что это сказка.

Кишечник распирало. Скоро придется облегчиться. При мысли о том, что это придется делать на глазах у публики, которая будет смеяться и тыкать в него пальцами, он мысленно скрипнул зубами. Потом они еще разберут его дерьмо на сувениры. Казалось немыслимым, что люди способны на это, но так и было.

Купи мне большой, самый большой, с розовым атласом внутри и белой подушкой. И крепкий, чтобы крысы не забрались туда до самого Судного дня

Стеббинс обернулся, и на Гэррети уставились его огромные незрячие глаза. Потом он узнал и вцепился Гэррети в рубашку. Толпа взревела в негодовании, но только Гэррети видел ужас в его глазах, ужас и пустоту, и только Гэррети знал, что эта хватка - последняя отчаянная попытка спастись.

Не говорите правду, и тогда вы не будете отвечать за последствия.

...Мы ничего не приносим сюда и, конечно, ничего не уносим.

• Да, но в промежуток лучше прожить в комфорте...

Нет отдыха для проклятых.

Похоже, что мы будем идти так вечно, правда?

Когда человек начинает надеяться, что его застрелят и тогда он сможет отдохнуть, он далеко не уйдет.

- Любовь - это залезть и вставить! Это ничто! Это мерзость, вот и все! Вы поняли?

Абсолютная пустота. Ни отца, ни матери, ни возлюбленной, ни любовницы. Мертвые - сироты. Конец мукам ходьбы, конец долгому кошмару, конец этой дороге. Тело обретет мир и покой. Совершенная тьма смерти.

Казалось, сердце лопнуло у него в груди и вытекало теперь наружу вместе со слезами.

Ты болван, Гэррети. Ты и я, и Стеббинс, и Пирсон, и Баркович — все мы. И Скрамм болван, хотя он думает, будто что то понимает. Они животные, правильно. Но почему ты думаешь, что мы — люди?
<...>
Но ты прав, Гэррети. Пора перестать быть кроликами, и свиньями, и овцами. Лучше стать людьми… Даже сутенерами и гомиками с 42й улицы. Так лучше.

Я иду, я шёл, я буду идти, я дойду...

Идущие тревожно переглядывались и теснее сбивались в группы, как маленькие дети, испугавшиеся грозы, или как коровы во время бурана. Атмосфера ощутимо накалялась, шум Толпы нарастал. В нем слышался неодолимый голод. Гаррати живо представил себе, как великий бог Толпы направляется из Огасты им навстречу на ярко-красных паучьих ножках и пожирает их всех живьем.

Я хотел, чтобы она почувствовала себя жадной самовлюбленной сучкой, потому что она заставляла меня чувствовать себя неудачником.

-Я кролик, – повторил Стеббинс. – Ты таких видел, Гаррати. Маленькие серые механические кролики, за которыми охотятся гончие на соревнованиях. Как бы быстро собака ни бежала, кролика ей не поймать. Потому что этот кролик не из плоти и крови. Он всего лишь обрубок палки, насаженный на систему колесиков и винтиков. В Англии в прежние времена для этих целей использовали живых кроликов, но собаки иногда их ловили. Новый способ более надежный.