Правда из одних уст
Счастье не так слепо, как его себе представляют. Часто оно бывает следствием длинного ряда мер, верных и точных, не замеченных толпою и предшествующих событию. А в особенности счастье отдельных личностей бывает следствием их качеств, характера и личного поведения.
Чтобы лучше понять человека, нужно прочитать его личные записи. Удивительно, что у нас есть возможность познакомиться с Екатериной Великой и быть непосредственными свидетелями ее первых лет жизни в России. Как много правителей так близко подпускали нас? О чем на самом деле думала маленькая Фике, прежде чем стать Екатериной с приставкой «Великая», главной в патриархальном мире, быть немкой, ассоциирующейся для иностранцев с русской историей и ее золотым веком?
История этой частной рукописи заслуживает отдельного освещения. В момент написания она являлась приватной, что очевидно, способом оставить после себя что-либо для следующих поколений, своей семьи… Только вот от внуков и правнуков эти бумаги держались в строжайшем секрете, мало кто знал о их существовании под печатью Тайной канцелярии. Но русский народ хитер, перепись ускользнула в чужие руки (уж не по недосмотру ли Карамзина, работавшего в архивах и, достоверно известно, поделившегося чтивом со своим другом, многолетним корреспондентом экс-министра юстиции И.И. Дмитриева, а дальше..?), стала передаваться в строжайшем секрете. Одну из таких копий нашли на рабочем столе Александра Пушкина, когда после его смерти опечатывали кабинет. Узнав из официальных отчетов о существовании «Записок», Николай I затребовал их себе для прочтения.
Официальная цензура Российской империи запрещала печать и продолжала держать все в тайне. И лишь русские революционеры, в частности Герцен, обходным путем выпустили воспоминания императрицы в печать в Лондоне и готовы были их использовать в качестве антимонархической пропаганды и аргумента о нелегитимности власти Романовых. Якобы в тексте присутствуют доказательства и внебрачном происхождении Павла, единственного наследника Петра III. Якобы Екатерина перед смертью хотела снять со своей души тяжкий грех, во всем признавшись.
Лишь в 1907 году, после первой революции и ослабления цензуры, в России стали доступны «Записки» в переводе с французского (на нем и велся оригинальный дневник).
Стоит учитывать, что «Мемуары» были написаны уже пожилой женщиной, оглядывающейся на свою бурную молодость. Она имеет жизненный опыт и умеет лукавить, умалчивать и приукрашивать моменты, чтобы расположить к себе читателя. Екатерина сглаживает свой собственный портрет (что, собственно, свойственно любой автобиографии), корректирует воспоминания в свою пользу, моментами дословно в мельчайших деталях, датах и диалогах описывая происходящее, словно это было вчера, в других же неудобных моментах закрывая тему словами «я уже и не помню» или вовсе делая вид, что ничего не произошло или она к этому непричастна. Императрица играет с публикой, и ей точно это нравится! Но позвольте, когда дневниковые записи не отражали только одну точку зрения — авторскую? Кто реально рассчитывает при их прочтении найти непредвзятое объективное суждение?
И все же, Екатерина Алексеевна честна с нами, когда открыто заявляет о своем желании получить российский престол путем брака с Великим князем Петром Федоровичем, обещающего жизнь, полную страданий и сложностей, унижений и безразличия. Она готова покупать о себе хорошее мнение и дружбу с сильными игроками при дворе, в коих тратах честно признается. Готова говорить то, что от нее хотят слышать, если это принесет результат. Ее друзья всегда «хороши» без подробностей, достаточно их любви к Великой княгине. Но к своим врагам Екатерина беспощадна, их недостатки перечисляются подробно с эпитетами и наглядными примерами.
Часто повторяющиеся слова и отсылки в достаточно сдержанном повествовании лишний раз доказывают существование сильной обиды императрицы даже спустя несколько десятилетий. Примером может служить запрет оплакивать смерть отца больше недели и просьбу вернуться к исполнению своих обязанностей:
Немного дней спустя мне объявили о смерти моего отца, которая меня очень огорчила. Мне дали досыта выплакаться в течение недели; но по прошествии недели Чоглокова пришла мне сказать, что довольно плакать, что императрица приказывает мне перестать, что мой отец не был королем. Я ей ответила, что это правда, что он не король, но что ведь он мне отец; на это она возразила, что великой княгине не подобает долее оплакивать отца, который не был королем.
Несколько дней спустя Чоглокова пришла мне сказать, что императрица узнала от графа Бестужева, которому Санти передал это письменно, будто я ему сказала, что нахожу очень странным, что послы не выразили мне соболезнования по поводу смерти отца; что императрица находит этот разговор с графом Санти очень неуместным, что я слишком горда, что я должна помнить, что мой отец не был королем и что по этой причине я не могла и не должна была претендовать на выражение соболезнования со стороны иностранных посланников.
Другим же примером могут служить оправдания на обвинения в расточительности, подробные перечисления всех своих расходов и доходов, словно все это достаточно важно спустя столько лет. Какой бы властью Екатерина Алексеевна не обладала под конец своей жизни, как женщину ее все это время занимали простые мелочи и обида по отношению к давно умершим людям, когда-то обидевшим ее в юности.
Интересно наблюдать за тем, как поступки Елизаветы Петровны оказывались осуждаемы молодой Екатериной, но после с точностью повторены ей во взрослой жизни, примером чему могут служить взгляды на воспитание детей, тотальное подавление авторитета наследника и его супруги, жесткое распоряжение подчиненными и их судьбами, признание лишь своей воли. Она не захотела все исправить, а решила повторить чужие ошибки.
А «виновата, матушка»? Впервые эту фразу будущей императрице подсказала фрейлина в качестве хитрого способа и тонкой манипуляции настроением Елизаветы Петровны. Только так можно было справиться с царственным гневом, чем впоследствии Екатерина и пользовалась. Пройдет 30 лет, и теперь весь русский двор только и говорит ей «виноват, матушка!», но неужели сама Екатерина Алексеевна начала воспринимать эти слова за правду и искреннее раскаяние или попросту льстила себе столь показным угодничеством, тешила свое самолюбие?
Еще одним занимательным психологическим моментом оказалась позиционная оговорка, когда автор, повествуя об одном и том же моменте (своем приезде в Россию), употребляет то первое лицо (описывая реакцию Петра III), то отстраненную форму с использованием своих будущих регалий (описывая реакцию Бестужева):
Великий князь, казалось, был рад приезду моей матери и моему.
Приезд Екатерины II и ее матери не доставлял ему удовольствия.
По своей сути эти записи представляют собой жизнеописание двора императрицы Елизаветы Петровны, ее порядках и ближайшем окружении, с той лишь разницей, что написаны они не одной из фрейлин, а непосредственно будущей венценосной особой. «Мермуары» охватывают период с момента приезда в Россию Екатерины в 1744 году и по 1758 год, когда начало ухудшаться здоровье Елизаветы (впрочем, она прожила после еще три года).
Кстати, о последующих событиях можно узнать из «Записок» другой Екатерины — Дашковой, бывшей подругой и ближайшей наперсницей Екатерины в момент единоличного восшествия императрицы на престол и убийства императора Петра III.
● ● ● больше отзывов в моем тг-канале или вк-сообществе "у книг есть дом"
13 понравилось
