дом неба и дыхания

— Наша любовь сильнее времени и превосходит все расстояния. Наша любовь распространится на звезды и миры. Я обязательно разыщу тебя. Обещаю.

— Ну ты и сучка, – едва слышно прошипел Король Осени.
Брайс широко улыбнулась:
— Надо говорить так: «Ну ты и сучка, ваше высочество».

— Мы же команда «А пошли вы все», помнишь? Мы начистим им задницы.
Он усмехнулся и тоже крепко обнял ее:
— Команда «А пошли вы все». Вместе до последнего.

— Первое правило для принцев, – улыбнулся Рунн. – Бунтуй везде, где только сможешь.

Тарион мало интересовался историей, политикой или иностранными языками. Его любимым предметом был… обеденный перерыв

— Брайс, ты столько радости принесла в мою жизнь, – тихо сказал Рунн.

— Давай больше не будем так делать, – сказала она.
— Не будем что? Пить виски, облапошивать твоего отца или посещать губернаторские сборища? – спросил Хант, развязывая ненавистный галстук-бабочку и подходя к дивану.
— Естественно, ходить на сборища. Облапошивать отца и пить виски непременно будем.

Не удержавшись, Хант застонал. Он прижал Брайс к себе. Их тела соприкоснулись вместе с губами. Вкус ее губ. Хант сразу почувствовал, как этот долбаный внешний мир перестал существовать.

— Все, что происходило в моей жизни, было ради встречи с тобой, Куинлан. Ради этих мгновений. Я – твой. Навсегда.

— «Дружок» к тебе не очень подходит. Ты… староват для этого словечка. Тогда какое же?
Будь у него на груди звезда, она непременно бы вспыхнула от вопроса:
— Может, партнер?
— Не слишком-то сексуально.
— Возлюбленный?
— А где же кружевное жабо и лютня?
Хант провел крылом по ее голому бедру:
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты бываешь настоящей занозой в заднице?
— Только ты, мой древний возлюбленный.

— Может, сначала разберемся, как принц Пропасти очутился у меня на коленях? – спросил Итан.

Мне кажется… Иногда я ловлю себя на странном ощущении. Я радуюсь жизни, и вдруг меня охватывает беспокойство: а не слишком ли я радуюсь? Понимаешь? Как будто если я позволю себе быть слишком счастливой, если привыкну к счастью, ктото придет и отнимет у меня все это.

Я люблю тебя. Ты взбалмошная и скрытная, как Хел, но я тебя люблю.

Проснувшись сегодня утром, он и представить не мог, что вскоре будет говорить с принцем Пропасти, явившимся в облике кота. Такие фантазии вообще не посещали Тариона, храни его Урда.

— Придурок, – отозвался Флинн, кивая в сторону мобильника, откуда вырывались тяжелые, оглушающие аккорды. – Это возвышенная поэзия.
— Проводились исследования по воздействию этой твоей «возвышенной поэзии» на растения. Они однозначно засыхали и умирали, – возразил Деклан. – Нечто похожее испытываю сейчас и я.

Хант положил ей руку на плечо, но ничего не сказал. Несколько месяцев назад он прыгнул перед бомбой, своим телом заслонив Брайс от серной ракеты. Но загородить ее от этой бомбы он при всем желании не мог.

— Помимо поисков Зофи и Эмиля… Этот мир мог бы быть намного лучше. Этот мир мог бы быть свободным. Не понимаю, почему вам этого не хочется.
— Не очень-то насладишься свободой, когда ты мертв, – угрюмо пробурчал Хант.
Кормак открыл дверь, готовясь вступить в водоворот теней:
— Я не знаю лучшей цели, которой стоит посвятить жизнь.

— Неужто один я считаю эту затею безумием? – вырвалось у Рунна.
— Я думаю, одни разговоры об этом уже делают нас потенциальными покойниками, – сказал Итан.

— Принц-мятежник и книжный червь в одном лице. – (Аталар посмотрел на нее так, словно она спятила.) – Заключу-ка я с тобой соглашение.

Смерть - единственный победитель в войне.