Лис, который раскрашивал зори

Его музыка была идеальной − она намного опередила свой век. Математически выверенной, безусловно сложной, бесконечно чистой. Его техника исполнения, повинуясь этой высчитанной почти волшебно мелодии была абсолютна. Его музыка была бессмысленна.
Она не согрела ни одного сердца, она не освятила ни одной любви. Она не дала ни одной надежды. Она просто звучала потому, что не могла не звучать.

Небо всё же пролилось дождём, и мелкие, вобравшие в себя за время полёта всю грязь смога, капли, оросили лицо Ройри. Они падали на до забавного длинный нос, на впалые щёки и на механические скулы, кожа над которыми была всегда перенасыщена ликрой, подчёркивая нелепость его внешности. Ройри был рад, что дождь падает на все лица с одинаковым безразличием.

…мост – это дорога, проложенная в пустоте, как и музыка.

Идти, зная, что тебя не ждут, кричать, понимая, что тебя не услышат, звучать без права на отклик, надеясь лишь на то, что однажды когда-то и где-то не весь ты, но хотя бы один осколок твоей души в ком-то преломится волшебным светом.

Вы говорите не для того, чтобы вас услышали. Вы говорите потому, что не можете молчать. Вы слышите музыку, которую ещё никто до вас не слышал, не для того, чтобы поделиться ей, а от того, что она – звучит. Вы играете не потому и не  для того, чтобы кто-то сыграл после вас ваши ноты, причина этого в том, что желание играть – сильнее вас.

Чем больше рос город, чем больше он стремился в высоту, чем глубже въедался в стены безразличного камня, тем лучше он звучал.

Вы говорите не для того, чтобы вас услышали. Вы говорите потому, что не можете молчать. Вы слышите музыку, которую ещё никто до вас не слышал не для того, чтобы поделиться ей, а от того, что она − звучит. Вы играете не потому и не для того, чтобы кто-то сыграл после вас ваши ноты, причина этого в том, что желание играть − сильнее вас.

Но клерк не был безразличен. Кто-нибудь другой на его месте просто поставил свою визу и отправил бы бумагу по пневмопочте, выдав этим самым для Ройри билет в сытую жизнь. Но клерку было не всё равно какой будет музыка Девятой Горы. Клерк любил музыку, любил он свой город и своё назначение по работе. Клерк трудился изо всех сил, чтобы сделать всё, чего он касался лучше. В меру разумения своих ржавых мозгов.

Невозможное - это синоним будущего времени, не более того. Невозможное сейчас - прошлое через несколько поколений

Его музыка была идеальной − она намного опередила свой век. Математически выверенной, безусловно сложной, бесконечно чистой. Его техника исполнения, повинуясь этой высчитанной почти волшебно мелодии была абсолютна. Его музыка была бессмысленна.

Идти зная, что тебя не ждут, кричать понимая, что тебя не услышат, звучать без права на отклик, надеясь лишь на то, что однажды когда-то и где-то не весь ты, но хотя бы один осколок твоей души в ком-то преломится волшебным светом.

невозможное – это синоним будущего времени, не более того. Невозможное сейчас – прошлое через несколько поколений.

И он… остался жив, потому что его слишком вымотала попытка прекратить своё существование.

о жертвенности громче всех говорят палачи

я не мог привыкнуть к мысли, что я теперь один. Я её запомнил, эту мысль, да, но привыкнуть – никак.

Только иллюзия цепей держит меня там, где я есть. Пора изменить это.

- ... Важно сейчас то, каким светом горит ваша душа?

• И каким?
• Вы не поймете профессиональных его описаний. Но суть знаете и сами. Так горят души, тянущие мосты над пустотой.

Он хотел развить, расцветить эту песню, как рассказать тревожную серую сказку, как рассказать ему о будущем и о прошлом. Но город не слушал его. Город его отторгал.