Чертежи волшебства

– Понимаешь, каждый раз, когда ты, скажем, бросаешь монетку, наш мир раздваивается, – торопливо затараторил Чак, опасаясь, что Шимаэл сейчас начнет его высмеивать. – Получается что-то вроде двух штанин, в одной из которых монета падает орлом, а в другой – решеткой. Мир может с равной вероятностью соскользнуть в любую из них. Но представь себе, что существует Нечто, в чьей власти выбирать, какая именно вероятность реализуется в данный момент. Если Оно пожелает, то монетка может выпасть одной и той же стороной хоть сто раз подряд. Причем, обрати внимание, никакие фундаментальные законы природы при этом не нарушаются, если не принимать во внимание униженной и оскорбленной Теории Вероятностей. […] Тот, кто способен таким образом контролировать ход событий, практически всемогущ, поскольку он может воплотить в реальность практически любой, пусть даже абсолютно безумный сценарий, лишь бы его вероятность, какой бы исчезающе малой она ни была, отличалась от нуля. Я бы даже рискнул назвать такое существо… Богом.

– Как Вы можете так говорить о нашей Госпоже?! – картинно возмутился пилот. – Боги – не люди! Они не должны зарабатывать!
– По-твоему, они должны просить? – и без того трескучий голос Даргана превратился чуть ли не в карканье, – как в Келчеге?
– Я не это имел в виду! – Шимаэл смекнул, что сморозил глупость, и торопливо пошел на попятный. – Сиарна должна быть выше земных забот.
– Она никому ничего не должна! Заруби это себе на носу! Она – Богиня! И, скажи на милость, кому нужен бог, которому наплевать на наши, земные заботы?

– Твоя проблема, Чак, в том, что ты рассуждаешь как человек, – капитан облокотился на письменный стол, – в то время как мы сейчас – боги. […] Богам не свойственна жалость или сожаление, боги не ведают сомнений, и им незнакомо значение слова «компромисс». Они всегда правы и всегда уверены как в себе, так и в том, что они делают. Их власть, их могущество и авторитет ни в коем случае не должны подвергаться сомнению. […] Но если уж дело дошло до того, что кто-то навлек на свою голову нашу кару, то кара эта должна быть неотвратимой, абсолютно однозначной и предельно доходчивой. Такой, чтобы после нее уже ни у кого не возникало бы желания идти против нашей воли.

– Халофа…
– Там сейчас ребята Чуканова.
– Риот…
– Башаф всего неделю назад оттуда вернулся.
– Опира?
– Из нее, по-моему, уже высосали все, что только можно, – капитан махнул рукой. – Не продолжай, Сейра, все рыбные места засижены кларкерами как старое зеркало мухами. Плюнуть некуда.
– Бедный папаша Артур! – меланхолично произнес Чак, – крутится, небось, в своем гробу, что твоя турбина…
– Дошло уже то того, – продолжил сокрушаться Риккардо, – что в один прекрасный день на Логлунде грозный бог Талор сошел в две соседних деревни одновременно.
– Вот счастья-то привалило! – прыснула Найда.
– Но он же бог! – резонно заметил Айван, – ему можно.
– Да, но аборигены потом чуть глотки друг другу не перегрызли, выясняя, чей Талор главнее. И я, знаешь ли, не хотел бы оказаться на его месте, когда он надумает проведать своих подданных в следующий раз.