— Отсюда неудобно магией швыряться, могу повредить чары, которые удерживают айрия. Не надейся, я недалеко. И держи меня, что ли! — весело продолжил Тагренай, выбравшийся уже на корпус леталки. Цепляясь за борта, он свесил ноги, нащупывая плоскость крыла.
— Как?! — растерянно уточнил северянин.
— Нежно! — заржал ужастик.

Но человек не может быть совершенно свободен. Есть закон, есть воспитание, есть рамки морали, за которые, может, и хочется выйти, но нельзя. Не говоря уже о прописной истине, что свобода одного человека ограничена свободой того, кто рядом с ним.

— Да уж, Олли, — пробормотала королева — так её в детстве называли дома. — Хотела влюбиться — вот тебе и ответ, как это бывает.
Теперь осталось разобраться, что со всем этим делать.

Нет абсолютно плохих и абсолютно хороших. И казнить и миловать королеве придётся любящих отцов и безжалостных чудовищ — увы, часто в одном лице.

— Ты хорошо подумал? — всё же попытался Таллий воззвать к здравому смыслу друга. Из общего оптимизма: вдруг там, за этой прорвой дурной силы, действительно есть мозги?

Древние устои народа талтар? Табу? Мудрость старейшин? Для Тагреная с шилом в заднице это не аргументы, а так, мелкие колдобины на дороге к цели!