Куурола

Она почувствовала, что давно забытое трепетание в груди, которое наступает во время влюбленности, снова ворвалось в ее жизнь, идя об руку с ревностью, которая острыми коготками царапала грудь. Лиза и радовалась этому внезапно свалившемуся на нее чувству и в то же время очень боялась его. «И вправду говорят, чем старше становишься, тем сильнее влюбляешься», — подумала она.

А что вы в своей жизни сделали-то для себя, для своей души?!

Хорошо здесь. Природа. Вот где жизнь настоящая! Она здесь, вокруг нас! А там, там все искусственное, напускное, ненастоящие.

Вы ведь в своих городах живете не для себя. Вы все делаете для других. Все напоказ. Одеваетесь. Живете. Работа попрестижнее, машина покруче, дом побольше. Оно может и не надо это, такая нервная работа, огромная машина, которая жрет бензин, как не в себя и дом, в котором устанешь убираться

Ну-ка хватит пессимиздить! Все наладится.

Петерис, заметив оказию, взял за руку Лизу и погладил ее. Невеста расслабилась. Ей показалось, что так будет всегда: чтобы ни случилось, Петерис будет поддерживать ее, подставит плечо. И он подставил. Правда не плечо, а кулак.

"– Мама, а что же случилось с Золотой Бабой? Почему же она стала такой? – Потому что боги отвергли ее. А все отвергнутые богини попадают на землю и становятся злыми. – А почему злыми? Она же исполняла желания. – Да, но только вот какой ценой…"

– Мам, а ты видела Золотую Бабу? – вкрадчиво спросил сын. Катя отложила книгу в сторону: – Да, малыш, видела. Я приезжала в Кууролу пару лет назад. И у нее на шее появился новый кулон с огромным изумрудом. Чьято душа снова попала в ловушку.

Видимо, только с годами начинаешь ценить такие вещи, как семья, уют, верность, добро… Это приходит, но не сразу. А иногда и не всем. Наверное, это и есть зрелость.

В городе блеск понтов затмевает все, даже свет от самых ярких звезд. Там люди живут в своих маленьких квартирках, ездят в тесном транспорте, толкаются на узких тротуарах и с каждым годом их сердца становятся все меньше и меньше.

Вы ведь в своих городах живете не для себя. Вы все делаете для других. Все напоказ. Одеваетесь. Живете. Работа попрестижнее, машина покруче, дом побольше. Оно может и не надо это, такая нервная работа, огромная машина, которая жрет бензин, как не в себя и дом, в котором устанешь убираться.

– Мать тебя не отпустит. – Какая еще мать? – с нескрываемым удивлением спросила Лиза. – Скоро узнаешь, – ответил Григорий на выдохе.

– Свойская? А что такое свойская? Это животное такое, «свой»?
– Свойское это значит свое, от своего домашнего животного, – рассмеявшись, пояснила Лиза.

– Я тоже хочу на лошадке! – А с тобой мы завтра все вместе погуляем. Идет? – сказала Лиза. – По рукам! – ответил Стефан, – мам, спроси у дяди Гриши, что нужно сделать, чтобы он стал моим папой.

Стефан развел руки в стороны: – Холодно, воды нет: ты вообще куда меня привезла, мам?

Ей нравилось наблюдать за жизнью в окнах, придумывать истории о жильцах квартир, которых она видела, но никогда не знала

Ее всегда удивляло то, что в этой деревне не ставили заборов. Все жили на виду друг у друга. Да и, собственно, от кого тут прятаться – деревня находилась на отшибе, шальных заезжих здесь не бывает, а сами участки такие большие, чтобы оградить их, надо пол леса вырубить, а лес здесь не рубили

– Мама, что случилось? – спросил сын, потирая кулачком глаза.
– Ничего…ничего страшного. Небольшая авария, все… хорошо. Мне надо выйти посмотреть...
– Машинке больно? – спросил он.

Но вы не переживайте, мы люди порядочные, хоть и из глухомани. Институтов не кончали, но честь и совесть имеем.