Может, потом в суд на них подашь. За это... как его... плохое отношение.
- ТВ же знаешь, что не подам...
- Ага. Знаю. Слишком уж сильно тебя поломали, родная...

- Нос жидовский. Моего ничего нет...
Сначала меня это оскорбляло, а потом я стала этому радоваться. Больше всего на свете я боялась стать похожей на маму.

В Грязи много таких: брошенных, одиноких и озлобленных. Мама поменялась не сразу, а может, я, просто ищу ей оправдание. Сначала были попытки осознать, подстроиться и начать жить дальше, но они обернулись тем, что мама до утра сидела с тетей Таней, нашей соседкой, на кухне. Они звенели стаканами, иногда смеялись, а утром маме всегда было плохо. Тогда я не понимала, что происходит. Понимание пришло гораздо позже.

- Давай, Мотя. Кушай. Будешь большой и сильный космонавт.
- "Космонавты не мучают собак на пустыре за домом", - подумала я, ставя чайник на огонь.

- Уроки сделала?
- Да.
- Полы помыла?
- Да.
- Отец придет, одежду его постирать не забудь...

-Насть! Братьев покорми!

Как говорил гештальт-терапевт Жан-Мари Робин, «мне не шестьдесят лет. Мне И пять, И десять, И двадцать, И сорок, И шестьдесят лет — все мои возрасты живут внутри меня, весь мой опыт со мной».

Насилие бывает разным, и я поняла это как никто другой. Ругань, крик, молчание, удар ремнем или кулаком, равнодушие и ненависть - все это причиняет боль. Боль бывает разной, но это все равно боль. Люди не задумываются, когда делают кому-то больно. И осознают только тогда, когда видят результат своих действий. Измученного эмоционального калеку, в глазах которого плещется страх.

Для этого и нужна эта мерзость и этот реализм. Что бы покопаться в них и не совершать ошибок, сделанных другими

Неслучайно в Японии есть пословица «Когда рождается ребенок, вся семья учится говорить».

"Меня зовут Настя, и мама меня ненавидит ".