Во время подбора женского костюма к очередному сюжету я сказал Оле Дударевой:
— Давай наденем лифчик самого маленького размера. У тебя есть такой?
А она мне ответила при работающей камере:
— Ой, да зачем вам лифчик, Юрий Николаевич?! У вас своя грудь хорошая!
Естественно, именно эта ее фраза попала в фильм.

Я, кажется, только сейчас понял, сколько мне лет! Мы же изнутри своей оболочки абсолютно не осознаем свой возраст. Это ужасно! Самое глупое и нелепое — это вести себя, как будто тебе тридцать. Все время думать о том, что ты молодой, и есть первый признак старости!

Умение произнести два слова делает человека — человеком. Эти слова — «Спасибо» и «Прости».

Привыкший оценивать ситуацию по- одесски, то есть всегда предполагая худшее, я опасаюсь сюрпризов при близком контакте с публикой.

Тогда мы поняли, что, делая даже скромную юмористическую передачу, нужно не забывать (уж простите за пафос), что человек — это цель, а не средство в достижении цели…

«Не приведи господи когда-нибудь вот в таком выйти на сцену», — сказал я себе. Не прошло и трех лет, как это стало моей работой. Никогда не зарекайся не только от сумы и тюрьмы, но и от эстрадных концертов.

Мы любили кино больше, чем оно нас, и промучились этой неразделенной страстью почти всю жизнь.

Ну что, так и будешь снимать „Городок“, а потом возвращаться в БДТ, чтобы сказать „Кушать подано“? До проходной театра будешь одним, после нее — другим? Это невозможно, это же шизофрения, Юрик. Надо жить в ладу с собой.

Знаменитая Татьяна Лиознова, режиссер «Семнадцати мгновений весны», после моих очередных проб сказала:
— Юрочка! У вас полное несоответствие внешних и внутренних данных.
Мне было тогда 22 года. И мне понадобилось 15 лет, что бы привести мои внешние данные в соответствие с внутренними...

— Котенок, мы возьмем моторикшу и поедем к этой сволочи. Я его уничтожу, мой родной! Никаких обменов! Пусть вернет мои деньги! Переведешь на английский все, что я скажу этому говну, котенок! Их испортили русские, понимаешь? Наплыв скобарей из Союза! Этот горбачевский фестиваль развратил эту страну, мой родной! При англичанах этого не было, да, котенок?
— Не помню, Владислав Игнатьич.
— Я сейчас пообедаю с Людочкой. Потом я посплю. Потом мы возьмем моторикшу и разнесем эту лавку!

В это время из фекальных вод, как поплавок, вынырнул Вовка с капустным листом на голове. Первые его слова были:
— Ну все, Юрочка, идет рассказ! Идет про тебя рассказ папке!

Илюха не отличался самокритичностью, нуждался в комплиментах, в любви, в восторженных оценках того, что он сделал. Но замечательно в нем было другое: тем же самым он платил партнеру.
Возвращаясь с выездных концертов, Илюха неизменно спрашивал:
— Узнают на улице?
— С чего вдруг?
— Но ведь три эфира уже было!
— Вроде двое военных узнали у магазина, — ответил я ему в очередной раз.
— Нормально, б…! Потом врачи подтянутся, учителя. Прорвемся.

Он был правильный еврейский парень, строго разделявший «своих» и «чужих». Свои – это семья, друзья и партнер. Я был членом его семьи, независимо от того, сколько мы вместе выпили чаю.

Мы попали на Пятый в нужное время: он был свободным, твори что хочешь – цензура нулевая. Запрещалось лишь банальное и политкорректное.

Запомни: артист не должен думать, артист должен чувствовать

В театре в ту пору существовала странная уверенность в том, что я знаю английский. (Им владела моя жена, работавшая в литературной части БДТ, и, вероятно, в труппе полагали, что знание иностранного языка передаетсямне просто половым путем.

Дядя Миша трудился на мясокомбинате. С работы он всегда возвращался толще, чем уходил. И даже в жаркие дни носил пиджак.

Через несколько лет мне вручат «Золотого орла» за фильм «12». В номинации «За лучшую мужскую роль» «Орла» получили ровно 12 человек – все, кто снимался. Я стоял со статуэткой в руках и чувствовал легкое смятение в зале. Подошел к микрофону и объявил: «Скажите спасибо Михалкову, что он снял фильм «12», а не «300 спартанцев!»

Отец, как говорят в Одессе, «работал в органах», то есть был гинекологом.