Сто лет одиночества

Хотя некоторые пустобрехи утверждали, что можно жизнь отдать за одну ночь любви с такой умопомрачительной женщиной, на деле никто ж не отважился. А ведь, может быть, не только для того, чтобы обладать ею, но и для того чтобы отвести от себя смерть, достаточно было познать лишь такое нехитрое и простое чувство как любовь, но именно это и не приходило никому в голову.

...двери служат для того чтобы их запирали...

В общем-то ему была нужна не смерть, а жизнь, и поэтому, когда зачитали приговор, он ощутил не страх, а тоску.

Дети наследуют сумасбродство родителей.

"..казалось что Господь Бог решил проверить,до каких пределов способно дойти удивление жителей Макондо,и держал их в постоянном колебании между восторгом и разочарованием,сомнением и признанием,пока наконец не осталось никого,кто бы с уверенностью сказал,где же проходит границы реальности...."

Обезумев от тоски, Ребека вскочила в полночь с постели, бросилась в сад и стала есть землю с убийственной жадностью, плача от горя и злости, пережевывая нежных дождевых червей и раздирая до крови десны панцирями улиток. Потом ее тошнило до рассвета.

"– Мы никуда не пойдем, – сказала она. – Мы останемся здесь, потому что здесь у нас родился сын.
– Но у нас в семье еще никто не умер, – сказал он. – Человек – вольная птица, пока мертвец не свяжет его с землей.
Урсула возразила тихо, но твердо:
– Если надо, чтобы я умерла, лишь бы остаться здесь, я умру..."

В его мыслях о близких не было сентиментальности - он сурово подводил итоги своей жизни, начиная понимать, как сильно любил в действительности тех людей, которых больше всего ненавидел.

Он так пылко лез ей в душу, что, ища для себя выгоду, нашёл любовь, так старался овладеть её сердцем, что полюбил сам.

Дождевые тучи таяли, и со дня на день можно было ожидать прояснения. Так и случилось. В пятницу в два часа дня глупое доброе солнце осветило мир, и было оно красным и шершавым, как кирпич, и почти таким же свежим, как вода.
И с этого дня дождь не шёл целых десять лет.

Вещи, они тоже живые, надо только уметь разбудить их душу.

Это были уже другие цыгане. Молодые мужчины и женщины, говорившие только на своем языке, великолепные экземпляры с лоснящейся от масел кожей и сноровистыми руками.

«Береги свое сердце, Аурелиано, — предостерег его тогда полковник Геринельдо Маркес. — Ты гниешь заживо».

Дело в том, - вздохнула она, - что мир понемногу идет к концу...

В душе у полковника Аурелиано Буэндиа не было ни тоски, ни страха, он испытывал лишь глухую ярость при мысли, что из-за преждевременной смерти ему не суждено узнать, чем завершится все то, что он не успел завершить…

Она издавна знала меру своей гордыни, но никак не могла с ней справиться