Droga

Если ты не держишь слово в мелочах, то обязательно нарушишь в главном.

— У тебя в лучшем случае два патрона. Или даже один. И они услышат выстрел.

— Они-то услышат, а вот ты нет.

— Как это?

— Так. Пуля летит быстрее звука. Не успеешь оглянуться, как она очутится у тебя в мозгу. Чтобы услышать выстрел, нужны лобные доли и еще кое-что под названием «неокортекс» и «верхняя височная извилина». А их-то как раз у тебя и не будет. Одно месиво.

Вероятно, именно теперь, когда мир подвергся уничтожению, можно понять, как он был создан. Океаны, горы. Зрелище, внушающее благоговение, - мир исчезает, как будто пленку прокручивают в обратную сторону. Всеобъемлющая пустота, словно губка всасывающая все в себя, безжалостно и хладнокровно. Тишина.

Земля погибла, не оставив наследников; безжалостная темнота; слепые псы солнца в вечном движении; гнетущая черная пустота вселенной. И где-то там они - два загнанных зверя, дрожащих, как лисы в укрытии.

"… Ночи чернее преисподней, каждый новый день на толику мрачнее предыдущего. Словно безжалостная глаукома ещё только-только зарождается, а мир вокруг уже начал тускнеть… "

- Оглядись вокруг. Нет ни одного пророка в долгой истории земли, чье имя сегодня бы не упомянули с почтением. Что бы и как бы ты ни сказал, правда на твоей стороне.

В глубоких впадинах, где прятались рыбы, все дышало древностью и тайной. А человечество ещё только делало свои первые шаги.

Пойми, хорошие люди поступают именно так. Они продолжают начатое и не сдаются.

Просители не имеют свободы выбора.

- С чего ты взял, что должен обо всех заботиться?
Мальчик промямлил что-то нечленораздельное.

• Что ты сказал?

• Я тот, кто обо всех заботится. Именно я.

Вероятно, именно теперь, когда мир подвергся уничтожению, можно понять, как он был создан.

Как ты думаешь, праотцы смотрят на нас сверху? Записывают в свой кондуит грехи и добродеяния? А судьи кто? Никакой учётной книги не существуют, а праотцы все давно сгнили в земле.

Одна- единственная сероватая снежинка планировала вниз. Поймал ее и наблюдал, как она тает на ладони. Будто прощался с последним защитником христианского мира.

Вечером забрезжили расплывчатые очертания другого прибрежного города, скопление покосившихся высоток. Решил, что от жара арматура размягчилась, а потом затвердела, но здания так и не выпрямились до конца. Расплавленное оконное стекло свисало сосульками со стен, как глазурь на торте. Они продолжали идти. Порой ночами посреди черного холодного запустения просыпался от цветных снов, наполненных человеческой любовью, пением птиц, светом солнца.

С ним и раньше бывало такое. Не просто чувство безысходности и пустоты, нет. Ощущение, что мир сокращается до размеров ядра атома.

– Наша жизнь, по-твоему, кошмар?
– А ты как думаешь?
– Ну смотри. Мы пока живы. Столько всего плохого произошло, а мы еще живы.
– Ну да.
– Ты не считаешь, что это здорово?
– Думаю, что ничего особенного в этом нет.

Люди всегда готовятся к будущему. <...>  Будущее их не ждет. Оно даже не подозревает об их существовании.

- Я тебя не оставлю.

- А мне все равно. Все бессмысленно. Если хочешь, можешь считать меня вероломной сукой. Я завела себе любовника. Он может дать мне то, что тебе и не снилось.

- Смерть - плохой любовник.

- Великолепный.