Такого света в мире не было до появления N. Рассказы

Оксана Васякина такая одна. Ее "Рана" ударила меня под вздох сладкой горечью узнавания летом 2021. Ее "Степь" вернула мне дыхание летом 2022. Это не фигура речи: разревевшись с первых минут аудиокниги в авторской начитке, я почувствовала, как отпустило напряжение, впервые с конца зимы, как снова задышала полной грудью. Не знаю, как объяснить, если очень примитивно: этой вечной степи равно безразличны и ты, и твои нравственные терзания Не бери на себя больше, чем можешь вынести. Как-то так. "Роза", в сравнении с первыми двумя романами триптиха, показалась фантиком без конфеты - крепкий мастеровитый автофикшен. Всего лишь.

Может быть поэтому я не спешила читать "Такого света не было до повленья N", боялась повторения "Розы" от писательницы, которая может "Степь". В целом, так и вышло. Из дюжины рассказов Оксана, какой вижу ее я, только в последних. Вообще, сборник очень правильно составлен, лучшее в конце: "И вот скучаем, втиснутые в грязь", "Смерть Незнакомой женщины", "Мне осталось двадцать девять книг". Талантливая состоявшаяся харизматичная женщина, осознающая свою уникальность и ценность для мира. Та, что может сымпровизировать нашу "Сороку-воровку" для случайной спутницы англичанки на языке, которым не владеет; пишет эссе о мифологических корнях женского суицида, домашнем насилии и посттравматическом синдроме; подводит итог собственного взросления, беря за точку отсчета крайний срок подачи на премию "Лицей" - 35-летие.

Такую Оксану я люблю, такой верю. Но большая часть рассказов из начала и середины, в которых авторка предстает нелепой, несуразной, неуклюжей, комковатой - одно большое станиславское "Не верю!". Это в тебя, а не в О, N, К, Верку влюбляется самый красивый мальчик Илья, неважно, что тебе он не нужен. Это ты сочиняешь стихи, другие не могут. Это ты играешь старух и кикимор, потому что у тебя мощная харизма - принцессу-то любая сыграет. Это у тебя красавица мама и крутой прибандиченный папа, дочь которых не может быть "никакой" по определению. Это ты сегодня назначаешь совершенно конский ценник на свои курсы писательского мастерства, и это твои ученицы пишут лучшее, а значит, и педагог ты отменный.

Я читаю рассказы сборника, и не слышу: "да, она красивее, ярче, пластичнее, но я умнее, знаю больше, у меня талант и это я стану звездой, а она так и останется в своем болоте" за бесконечно повторяющимся: "думала только об одном: все смотрят на меня и видят мою ущербность". Все это кажется намеренным упрощением и уплощением себя, тем самоуничижением, что паче гордыни. Думаю, отчасти такое восприятие нового сборника связано с угасанием интереса к автофикшену, так ярко вспыхнувшему и так скоро прогоревшему. Но в большей степени - с ампутацией из прозы Оксаны чувственной эротической составляющей, без которой она гандикап. Однако тут, против объективной данности не попрешь.

Несомненно одно - Васякина большой мастер. Буду ждать новых ее книг.

Проза Васякиной каждый раз залезает мне под кожу. Вроде бы ничего такого в этих рассказах о женщинах нет — обычные женщины, увлекающиеся, блаженные, с впившимися в бока колготками, влюбляющиеся, пьющие вино на лестничной клетке и путешествующие по Индии. Обычные, понятные женщины, иногда совсем незнакомые, заворачивающие свои жизни в боль. И все же, все же, привычная для пера Оксаны даже не искренность, а полнейшая душевная нагота пленяет, затягивает и бьет наотмашь.

Мне сложно отделить героиню этих рассказов от героини автофикшн-трилогии, они похожи, они могут быть одним. Уже знакомая (и близкая) мне саморефлексия и нотка самобичевания во время наблюдения за другими, погружение в воспоминания о долгом душном детском лагере, даже в школьные анкетки, которыми девчонки обменивались на переменах, поиск себя в этих отрывках прошлого.

Если вы когда-нибудь чувствовали себя недостаточно хорошим, чтобы быть рядом с другим, чувствовали себя стыдным, кривым отражением-проекцией, зарывались в брошенные мельком слова, ненавидели себя за глупую шутку, то встать рядом с автогероиней этого сборника будет проще простого. Узнать себя будет проще простого. Но читать его стоит не для того, чтобы почувствовать все это еще раз, напротив, читать его стоит, чтобы влиться в этот поток единения, понять, что так бывает и с другими.

В этих текстах все на своих местах, они прекрасны в своей обнаженности. Их не получится прочитать мимоходом, хотя на весь сборник наберется лишь горсточка страниц. Но их очень здорово чувствовать, иногда сливаясь с чужой болью.

Когда-то, несколько лет назад, Оксана Васякина убедила меня, что русскоязычная литература не мертва (а я тогда наталкивалась лишь на разочарования, даже если на этих разочарованиях стояла охапка премиальных значков). И теперь стабильно продолжает меня в этом убеждать, да хоть этим сборником.

Оксана Васякина, чьей выпускной работой в вузе стал сборник стихов, часто упоминает, что написала три романа, никогда не учившись этому. Работать в малом прозаическом жанре писательница тоже никогда не училась, однако её сборник рассказов «Такого света в мире не было до появления N» никак не назовёшь любительским. Практически все тексты этой книги построены на том же приёме, что и автофикциональная трилогия Васякиной о матери, отце и тёте: центральный персонаж – повод поговорить об автогероине, чья жизнь то находится в оппозиции к её/его жизни, то находит в её/его судьбе своё отражение.

В центре сюжетов рассказов сборника – женщины: близкие, случайные, потерянные, влиятельные и не очень. Они и есть сама ткань текста, в которую героиня вплетает самоощущение и попытку понять себя через других. Автогероиня не конкурирует с этими женщинами и не подчиняется им полностью, она просто держится рядом, осваивая опыт любви и привязанности. На фоне каждой из них она недостаточно хороша: «я была с ними, но как бы я ни старалась, всё равно казалась себе уродливой подделкой, словно я надела чужую кожу и она отслоилась от щёк, лба и век» – говорит рассказчица в «Верке», но слова эти можно распространить практически на все тексты сборника.

Та самая лучезарная N из названия книги – одна из самых ярких фигур книги: магнетическая, необузданная и, если не божественная, то обожествлённая. Ее жизнь – нескончаемый танец, неподдающийся управлению. Ещё одна идеальная женщина (чья идеальность, впрочем, была уничтожена храпом, грязной посудой и несвежей кухонной тряпкой) – преподавательница философии О., через восхищение которой проявляется ощущение серости существования автогероини: «мне хотелось хотя бы по касательной быть причастной к буре, в которой О. пребывала ежесекундно». Так Васякина формулирует один из главных мотивов сборника – стремление быть рядом с кем-то, дарующим ощущение свободы и полноты жизни. Но вот незадача: это ощущение оказывается органично далеко не всем. Иногда воздуха свободы вокруг становится так много, что от него кружится голова, ещё сильнее хочется сжаться в комок и забиться под ближайший камень: «В её платьях я выглядела ужасно: комковатая девушка пытается быть сексапильной. Я ненавидела себя за это».

«Я ей подыграла, потому что не могла допустить, чтобы кому-то рядом было неудобнее, чем мне», «Я хотела бы на день оказаться внутри её головы. Но прежде всего мне хотелось спасти Б. От чего? От чего угодно. Мне казалось, только так я смогу добиться её признания» – рассказ за рассказом читатель собирает анамнез женской привязанности, зависимости, потребности быть замеченной и принятой. Об этих чувствах и желаниях в прозе Васякиной говорится открыто, они не прикрыты художественным вымыслом и не «подарены» автором тем героиням, о чьих мыслях мы вместе с рассказчицей можем только догадываться. Это даёт читателю странное ощущение: ты будто не просто занял место священника в исповедальне, а подслушал внутренний монолог, в принципе не предназначенный для чьих-либо чужих ушей.

Но не могу не отметить, что в том числе и из-за этой подчеркнутой откровенности со временем при чтении возникает жутко утомляющее ощущение однообразия: истории, построенные по схожему принципу и воплощённые в близких эмоциональных тонах, начинают сливаться в единый поток, ведь все они – вариации на одну и ту же тему. Кажется, эффект был бы сильнее, если бы Васякина отобрала лишь наиболее выразительные тексты и позволила им звучать в полную силу, не заглушая друг друга.