Цитаты из книги Hyperion

Что случается с планетой, когда из приюта ста тысяч человек, поддерживающих хрупкое равновесие ее хрупкой экологии, она превращается в увеселительный парк для четырехсот с лишним миллионов? Именно столько людей побывало на Мауи-Обетованной за первые десять стандартолет после вступления планеты в Гегемонию.

В черном небе висела Старая Земля. Конечно, не сама Старая Земля, а просто пульсирующий аккреционный диск в сферическом облаке осколков, которые когда-то ею были. Он сиял пронзительно ярким светом, ярче любой из звезд, видимых с Патофы в редчайшие ясные ночи, но то была ядовитая яркость, от которой грязно-серая равнина отливала ледяным блеском.

...решение, принятое за считанные секунды, определяет всю дальнейшую жизнь.

Посвятив пятьдесят пять лет жизни изучению этических систем, Сол Вайнтрауб пришел к непоколебимому убеждению: всякая преданность божеству, либо концепции, либо общему принципу, которая ставит повиновение кому-то или чему-то превыше справедливого обращения с невинным человеческим существом, есть зло.

Расчет же его строился на том, что любопытство и жажда мести – это фундаментальнейшие человеческие эмоции…

Старинная поговорка гласит, что, хотя утонченности в лузианине – как в желудочном зонде, последний всё-таки приятнее в обращении.

Добрые люди Гипериона никогда не навязывали мне свои религиозные взгляды, так вправе ли я задевать их чувства, пытаясь обратить их в свою веру?

После долгих расспросов я установил, что они убили Тука, чтобы заставить его умереть, и что он умер, потому что его убили.

Да, наша ДНК единственна и неповторима, но столь же уникальна ДНК саламандры.

Такие решения, принятые за считанные секунды, определяют всю дальнейшую жизнь.

Гладстон посмотрела на меня. И если в тот момент она действительно походила на Линкольна со Старой Земли, значит, этот самый Линкольн был упрям как осел.

Если бы взгляд мог убить, сегодня вечером нам всем пришлось бы кричать: "Король умер, да здравствует король!"

Кассад поежился. Столько раз он ставил жизнь на карту и вот теперь проигрывал.

Один из лучших писателей двадцатого века, ныне совершенно забытый (подчёркиваю, лучший и забытый), однажды остроумно заметил: "Мне нравится быть писателем. Но чего я не выношу, так это писанины". Поняли? Итак, синьоры и синьорита, мне нравится быть поэтом. Но чего я, чёрт возьми, не выношу, так это слов.

Один из их знакомых, детский психолог, работающий в колледже, однажды заметил, что Рахиль уже в пять лет обладает самыми надежными показателями истинной одаренности, какие когда-либо наблюдались у детей: структурированная любознательность, проницательность по отношению к окружающим, способность к состраданию и обостренное чувство справедливости.

Солоноватый южный бриз гонит по траве легкую рябь, и она кажется шкурой неведомого зверя.

— По-моему, любой обман — зло. — Похоже, вы стали Джоном Китсом в гораздо большей степени, чем думаете сами.