Ольга. Огонь и вещая кровь

– Правитель, которому улыбается его жена, лучше управляет державой. Разве ты не знал сей простой истины, мой матёрый степной волк и муж четырёх жён, что терпеливо ожидают тебя в своих шатрах?

Такова ли была сила его чувств, что он не мог отречься от них? Или наступил тот самый миг истины, когда горькая откровенность, могущая низвергнуть, оказывается сильней приторной лжи, способной вознести?

У человечьего мужа может быть много жён. Но волчица у волка одна…

– Княже, позволь мне с тобой к жидам съездить, поговорить. Может, я сумею убедить их сбавить лихву?
– Убедить? – хмыкнул Игорь, одарив супругу насмешливым взглядом. – Если лишь красой своих глаз. Но коли желаешь, поехали. Очи у тебя красивые – вдруг проймёт…

– Смирение! Смирение! Одно смирение у твоего Христа! Как богу может быть угодна слабость?
– Смирение – не слабость. Иногда победа над собой самая ценная и самая тяжкая...

– Я мира хочу на земле русской, вот, что я знаю, – вздохнул Асмуд. – Дожил, видно, до той поры, чтоб понимать – любой худой мир лучше доброй войны.

– Одни пасут табуны и стада, – задумчиво произнёс печенег, – другие растят жито, третьи ловят бобров и белок, четвёртые везут скоры на торг, а пятые дают серебро, шёлк, вино... Во всём должно быть равновесие. Коли равновесие нарушено, надобно восстановить его силой. – Золотые слова, хан! – воскликнул князь.

А пир, как водится, разгорался. Хмельные чары осушались беспрестанно. Мужи рати и славы наперебой делились воспоминаниями. И всё былое в устах рассказчиков обрастало невероятными подробностями. Страшная явь минувшей войны представала чудесными байками.

– Благодарю тебя, воевода. За Войгаста-братанича и плесковичей, за Сибьёрна и за всех остальных, – взволнованно сказала Ольга, и, собравшись с духом, добавила: – И… и я рада, что ты сам вернулся жив-здоров. – Ради таких слов и на войну сходить стоит, – пробормотал Свенельд едва ли не смущенно.

– Какой же ты! – Да, вот такой. Волк без чести и совести. Не так ли ты меня назвала? И знаешь, мне по нраву им быть… Что хочу – делаю, что не хочу – нет…

– Соскучился… – пробормотал он, уткнувшись в неё. – Соскучился. А ты не любишь меня…
– А разве ты что-то делал для того? – с ласковой насмешкой спросила Ольга.

Уверенность в его любви стала для неё лекарством – спасением от разочарования в жизни, от горечи безвозвратной утраты, от чувства одиночества и ненужности, от ощущения тщетности усилий. У Ольги имелось всё – высокое положение, уважение, признание, богатство, красота, молодость, всё, кроме возможности чувствовать себя любимой и любить.

Но вечных людей нет в этом мире. И для самых сильных настаёт срок идти по звёздному мосту…

А то, что немалую цену надо платить за свой успех – того отец никогда не скрывал. И призывал добиваться всего усердием, волей, умом. Он и сам всегда трудился, не ведая праздности, не покладая рук… Никогда не являл печалей, что были на сердце. Казалось, и печалей-то у него никаких нет. Но неправда ведь, были. Как у всякого живого человека. Просто страдать, распускать себя, показывать слабости – то он считал поведением недостойным.

– Опасный человек твой воевода, каган, – сказал Елчи со вздохом. – Бесстрашный, хитрый и о себе не забывает. – Разве ты сам не такой, мой добрый хан? – усмехнулся Игорь. – Но ведь мы вполне понимаем друг друга…

– Нельзя с овцеводами ряд рядить! – Они ж волки вероломные! – Киев чуть не спалили зимой! – И с греками у них мир… – Волков бояться в степь не ходить! – бойко ответил князь. – А общие выгоды держат крепче всяких грамот.

Воевода Свенельд – знатный полководец. Болтают про него – мол, оборотень, провидец… По мне – так просто муж незаурядного ума, умеющий угадать мысль противника.

Нынче ты добыл главное для воина. Славу. Теперь тебя всегда будут помнить храбрецом, а не пьяницей.

– Асвер, Кари, берите свои сотни! Ударьте в левое крыло греков! Пробейтесь к речке и ощипите-ка мокрых петухов, вздумавших перейти вброд! – распорядился Свенельд, и его лучшие сотники, в которых он был уверен почти, как в самом себе, отправились исполнять приказ.

– Надоело в греках? – усмехнулся Свенельд, вперив взгляд в кузнеца...
– Есть маненько, – хитро улыбнулся кузнец. – Уж больно квасу родного хотца. И хлебца ржаного… – Он покосился на лепёшку, что держал в руке.