Особое требование

Меня всё чаще посещает одно нехорошее подозрение, но я его усиленно отгоняю. Подозрение это заключается в том, что Макар неспроста засел в моей голове и не желает вылезать из неё ни утром, ни днем, ни вечером. Вот только, ёлки зеленые, влюбиться в Нечаева – это самая безрассудная и бестолковая идея, которая только может прийти в голову и её ни при каких обстоятельствах нельзя воплощать в жизнь. Ни за что. Никогда. Если я, конечно, не самоубийца.

- Но вот что я поняла, прожив на свете восемь десятков лет. Важно ещё и то, как ты свой проступок исправил. Это говорит о человеке куда больше, чем сама ошибка.
Любовь Романовна наклоняется и отрывает у роз несколько повядших лепестков. Слова сами вырываются из груди:
– Думаете, цветами можно загладить любую обиду?
– Не цветами, девочка моя, – говорит мягко, словно я её внучка. – Вниманием.

Прокладываю дорожку из поцелуев вниз и, наконец, нахожу губы. Аля замирает в нерешительности. А я... Я не могу себя контролировать. Касаюсь губами её губ. Таких горячих. Мягких. Восхитительных. Целую ещё и ещё. Наконец, она приоткрывает рот, и поцелуй становится настоящим - сильным и страстным, как моё адское желание. Она отвечает мне, и сладостнее этого ответа нет ничего на свете.

Как я жил-то без неё раньше? Без этих глаз, в которых хочется утонуть. Без заливистого мелодичного смеха, что разливается теплом на душе. Без сладкого упоительного запаха, в мгновение сводящего с ума.

Позор, конечно, но разве руководителю дозволено быть таким горячим?