Институт

Недoбрая мысль… истинo вообще рeдко бываeт дoброй.

«Война за то, чтобы покончить со всеми войнами».

– Нe расскaжу – при услoвии, чтo вы бoльше тaких нoмеров выкидывaть не стaнете. А eсли стaнете, тo сдaм вaс с пoтрохами, дa еще добaвлю, будтo вы мнe дeрзили.
Ролaнд, в шoке:
– Мы жe не дeрзили!
– Знaчит, сoвру. А врaть я умeю.

Тим сразу бросил попытки ее обаять: вокруг Венди словно висело защитное поле, отражавшее любые улыбки и заигрывания.

ТЛП встречаются реже. Слушай, умник, а так вообще говорят – реже?
– Да. Но я бы говорил «более редко», а то «реже» звучит так, будто кого-то режут.
Она задумалась на секунду, потом рассмеялась и снова показала на него пальцем:
– Зачет!

– Да-да, разумеется, дел невпроворот, тайны и интриги, шестеренки внутри шестеренок, блохи есть у блох и все такое…

Думаешь, мы поможем нашей стране добиться мирового господства, двигая взглядом коробки из-под крекеров – причем пустые – или листая страницы книг? – А что, пусть зашлют Авери в Россию, – сказал Люк. – Он им расскажет, что Путин ел на завтрак и какие труселя он носит – плавки или семейные.

Пусть Люку было всего двенадцать и он еще не успел повидать жизнь, в одном он не сомневался: если человек говорит «можешь мне верить», то он почти наверняка врет.
– Полегчало? Идем дальше, сынок?
– Да. – Люк выпрямился. – Только я вам не сын.

– По шкале от одного до десяти, какой силы была твоя боль сегодня утром, Люк?
– Примерно на два. А вот желание свалить отсюда к чертовой матери – примерно на одиннадцать.

... не дав Люку и слова вымолвить – толкнула дверь.
– Ну, идем. Сотри с лица офигевшее выражение и вперед...