Цитаты из книги Агасфер

Без отзыва... Врачом твоей души Хочу я быть, и перед нею всю Мою судьбу явлю без покрывала. В молчанье слушай. Участи моей Страшнее не было, и нет, и быть Не может на земле. Богообидчик, Проклятью npеданный, лишенный смерти И в смерти жизни, вечно по земле Бродить приговоренный, и всему Земному чуждый, памятью о прошлом Терзаемый, и в области живых живой Мертвец, им страшный и противный, Не именующий здесь никого Своим, и что когда любил на свете — Все переживший, все похоронивший, Все пережить и все похоронить Определенный; нет мне на земле Ни радости, ни траты, ни надежды; День настает, ночь настает — они Без смены для меня; жизнь не проходит, Смерть не проходит; измененья нет Ни в чем; передо мной немая вечность, Окаменившая живая время; И посреди собратий бытия, Живущих радостно иль скорбно, жизнь Любящих иль из жизни уводимых Упокоительной рукою смерти, На этой братской трапезе созданий Мне места нет; хожу кругом трапезы Голодный, жаждущий — меня они Не замечают; стражду, как никто И сонный не страдал — мое ж страданье Для них не быль, а вымысел давнишний, Давно рассказанная детям сказка. Таков мой жребий. Ты, быть может, С презреньем спросишь у меня: зачем же Сюда пришел я, чтоб такой Безумной басней над тобой ругаться? Таков мой жребий, говорю, для всех Вас, близоруких жителей земли

О, сколько силы, Какая сладость в этом слове сердца: "Твое, а не мое да будет!" В нем Вся человеческая жизнь; в нем наша Свобода, наша мудрость, наши все Надежды; с ним нет страха, нет забот О будущем, сомнений, колебаний; Им все нам ясно; случай исчезает Из нашей жизни; мы своей судьбы Властители, понеже власть тому Над нею предали смиренно, кто Один всесилен, все за нас, для нас И нами строит, нам во благо. Мир, В котором я живу, который вам, Cлепым невольникам земного, должен Kaзаться дикою пустыней — нет, Oн не пустыня с той поры, как я Был силою всевышнею постигнут И, уничтоженный, пред нею пал Во прах, она передо мною вся В творении господнем отразилась Мир человеческий исчез, как призрак, Перед господнею природой, в ней Все выше сделалось размером, все Прияло высшее знаменованье

Моею участью; в веселья их Семейств, в народные пиры их Я не мешаюся: но есть одно, Что к ним меня заводит: это смерть, Давно утраченное мною благо, Без ропота на горькую утрату, Я в круг людей вхожу, чтоб смертью В ее земных явленьях насладиться. Когда я вижу старика в последней Борьбе с кончиною, с крестом в руках, Сначала дышащего тяжко, вдруг Бледного и миротворным сном Заснувшего, и вкруг его постели Стоит в молчании семья, и очи Ему рука родная закрывает; Когда я вижу бледного младенца, Возвышенного в ангелы небес Прикосновением безмолвной смерти; Koгда расцветшую невесту, дочь, Похищенную вдруг у всех житейских Случайностей хранительною смертью, Отец и мать кладут во гроб; когда В тюремном мраке сладко засыпает Последним сном измученный колодник; Когда на поле боя, перестав Терзаться в судорогах смертных, трупы Окостенелые лежат спокойно — Все эти зрелища в меня вливают Тоску глубокую; она меня, Как устарелого скитальца память

Мне самому нет смерти, для людей же Я мертвый: мне ни жизнь мою yтратить, Ни безутратной жизнью дорожить Не можно; ниоткуда мне опасность Не угрожает на земле: разбойник Меня зарезать не посмеет; зверь, И голодом яримый, повстречавшись Со мною, в страхе убежит; не схватит Меня земля разинутой своею В землетрясенье пастью; не задушит Меня гора своим обвалом: море В своих волнах не даст мне захлебнуться. Все, все мои безумные попытки Жизнь уничтожить были безуспешны: Самоубийство недоступно мне; Не смерть, а не убийственную с смертью Борьбу напрасно мучимому телу Могу я дать бесплодными своими Порывами на самоистребленье: А душу из темницы тела я Не властен вырвать: вновь оно, В куски изорванное, воскресает. Так я скитаюся, и нет, ты скажешь, Страшней моей судьбы. Но ведай: если Моя судьба не изменилась, сам я Уже не тот, каким был в то мгновенье, Когда проклятье пало на меня, Когда, своей вины не признавая, Свирепо сам я проклинал того, Кто приговор против меня изрек. Я проклинал; я бешено бороться С неодолимой силою дерзал

Что днем в моей душе кипело: ярость На жизнь, богопроклятие, вражда С людьми, раздор с собою, и вины — Непризнаваемой, но беспрестанно Грызущей сердце — боль, то в темноте Ночной, вкруг изголовья моего Толпою привидений стоя, сон От головы измученной моей Неумолимо отгоняло. Буря Ночная мне была отрадней тихой, Украшенной звездами ночи: там, С мутящим землю бешенством стихий, Я бешенством души моей сливался. Здесь каждая звезда из мрака бездны, Там одинокая меж одиноких, Подобно ей потерянных в пространстве, Как бы ругаясь надо мною, мне Мой жребий повторяла, на меня С небес вперяя пламенное око

Сколь мой ни бешенствовал дух, в ее Сиянье тайную отрады каплю Я смертоносным питием хулы И проклинанья выпил; но была то Лишь тень промчавшегося быстро мига. Что с одного я испытал мгновенья? О, как я плакал, как вопил, как дико Роптал, как злобствовал, как проклинал, Как ненавидел жизнь, как страстно Невнемлющую смерть любил? С двойным Отчаяньем и бешенством слова Страдальца Иова я повторял: "Да будет проклят день, когда сказали: Родился человек; и проклята Да будет ночь, когда мой первый крик Послышался; да звезды ей не светят, Да не взойдет ей день, ей, незапершей Меня родившую утробу!" А когда я Вспоминал слова его печали О том, сколь малодневен человек: "Как облако уходит он, как цвет Долинный вянет он, и место, где Он прежде цвел, не узнает его",— О! этой жалобе я с горьким плачем Завидовал... Передо мною все Рождалося и в час свой умирало; День умирал в заре вечерней, ночь В сиянье дня. Сколь мне завидно было, Когда на небе облако свободно Летело, таяло и исчезало

Из этой повсеместной тишины, Из этой бездны разрушенья снова Послышалося мне: "Ты будешь жить, Пока я не приду". Тут в первый раз Постигнул я вполне свою судьбину. Я буду жить! я буду жить, пока Он не придет!.. Как жить?.. Кто он? Когда Придет?.. И все грядущее мое Мне выразилось вдруг в остове этом Погибшего Ерусалима: там На камне камня не осталось; там Мое минувшее исчезло все; Все, жившее со мной, убито; там Ничто уж для меня не оживет И не родится; жизнь моя вся будет, Как этот мертвый труп Ерусалима, И жизнь без смерти. Я в бешенстве завыл И бешеное произнес на все Проклятие. Без отзыва мой голос Раздался глухо над громадой камней, И все утихло... В этот миг звезда Вечерняя над высотой Голгофы Взошла на небо...

Раздавленный обрушившимся храмом, Я пал, почувствовав, как череп мой И кости все мои вдруг сокрушились. Беспамятство мной овладело... Долго ль Продлилося оно — не знаю. Я Пришел в себя, пробившись сквозь какой-то Невыразимый сон, в котором все В одно смешалося страданье. Боль 
От раздробленья всех костей, и бремя Меня давивших камней, и дыханья Запертого тоска, и жар болезни, И нестерпимая работа жизни, Развалины разрушенного тела Восстановляющей при страшной муке И голода и жажды — это все Я совокупно вытерпел в каком-то Смятенном, судорожном сне, без мысли, Без памяти и без забвенья, с чувством Неконченного бытия, которым, Как тяжкой грезой, вся душа Была задавлена и трепетала Всем трепетом отчаянным, какой Насквозь пронзает заживо зарытых В могилу. Но меня моя могила Не удержала; я из-под обломков, Меня погребших, вышел снова жив И невредим; разбив меня насмерть, Меня, ожившего, они извергли, Как скверну, из своей громады

О нет! язык мой повторить не может Живым, для слуха внятным словом Того, что некогда свершилось, что В проклятие жизнь бедную мою Преобразило. Имя Агасфер Тебе сказало все... Нет! в языке Моем такого слова не найду я, Чтоб то изобразить, что был я сам, Что мыслилось, что виделось, что ныло В моей душе и что в ночах бессонных Что в тяжком сне, что в привиденьях, Пугавших въявь, мне чудилось в те дни, Которые прошли подобно душным, Грозою полным дням, когда дыханье В груди спирается и в страхе ждешь Удара громового; в дни несказанной Тоски и трепета, со дня Голгофы Прошедшие!..

Но в этот миг, когда воспоминаньем В минувшем гордой мыслью он летал, орел Ширококрылый, от бездны моря быстро Взлетев на высоту, промчался мимо Его скалы и в высоте пропал. Его полетом увлеченный, он Вскочил, как будто броситься за ним Желая в беспредельность; воли, воли Его душа мучительную прелесть Отчаянно почувствовала всю. Орел исчез в глубоком небе. Тяжким Свинцом его полет непритеснимый На сердце пал ему; весь ужас Его судьбы, как голова смертельная Горгоны, Ему предстал; все привиденья славы Минувшей вдруг исчезли; и один Постыдный, может быть и долгий, путь От тьмы тюремной до могильной, где Ничтожество; и он затрепетал