История одного рояля

– Все началось с моего дедушки Фридриха. Этот искатель приключений в тысяча восемьсот тридцатом году – было ему тогда двадцать семь лет – покинул родную Германию и перебрался в процветающую Москву. Он поселился недалеко от Кремля, познакомился с моей бабушкой Терезой и открыл свое дело: торговлю роялями.
В те времена Россия была страной огромных возможностей. Развивалась экономика, развивалась культура. Интерес к музыке и потребность в музыкальных инструментах были так велики, что Фридрих успешно продавал не только те рояли и пианино, которые производил сам, но и те, что ему поставляла из Парижа знаменитая фабрика Себастьена Эрара, считавшаяся в то время лучшей.

Хозяин фабрики оказался именно таким, каким она его себе представляла. Лет сорока пяти, высокий, красивый, ухоженный и элегантный, с утонченными манерами, выдававшими в нем человека, получившего прекрасное воспитание и образование, причем не только в Германии, но и в Нью-Йорке, Балтиморе, Чикаго или Париже. С первого взгляда было понятно, что перед вами человек мира. Некоторые детали его безупречной внешности указывали на то, что он просто одержим стремлением к совершенству: идеальный узел галстука, непорочная белизна рубашки и застегнутая верхняя пуговица на ней, безукоризненный крой темного костюма, сверкающие стекла круглых очков, холеная бородка, гладко зачесанные назад волосы, уже тронутые сединой…

Но его снова ждало разочарование: директор Крель писал, что обязательно вытащит Йоханнеса из ада, хотя сделать это очень нелегко, и просил еще немного потерпеть. Уже при первом чтении Йоханнес обратил внимание на то, что слово «терпение» повторялось почти в каждой строчке, но, когда перечитывал, оно уже бросалось ему в глаза, казалось самым важным, самым главным словом… Снова дойдя до последней фразы – «Кто не отступает, тот побеждает», – он понял, что, если не желает сгинуть в окопах, должен смириться с необходимостью терпеть, должен сделать терпение своим другом.

Спасаться нужно было не только от крыс. Была еще одна беда: с каждым днем становилось все холоднее.
Холод и крысы. Все холоднее, все больше крыс и все больше войны. Казалось, холод покончит со всем и со всеми. И даже раньше, чем это сделает вражеская артиллерия.
Каждый день то шел снег, то лил бесконечный дождь, и каждый раз во время дождя вода заливала траншеи. Иногда воды набиралось столько, что солдаты стояли в ней по колено.
Были случаи, когда грязь засасывала людей с такой силой, что выбраться из нее было уже невозможно.
В результате у многих началось заболевание ног, вызванное длительным пребыванием в грязной воде. Ноги покрывались язвами, ткани загнивали, и дело чаще всего кончалось ампутацией.

В последних числах декабря ад стал совершенно невыносимым: в траншеях завелись крысы. Их были сотни. Некоторые были размером с кролика. Их нашествие было подобно казни египетской. Они вели себя по-хозяйски, и избавиться от них было невозможно. Траншеи с их грязью, клопами, вшами, нестерпимой вонью немытых тел были для крыс самым подходящим местом, и они плодились и размножались куда более presto, чем играется третья часть любой сонаты Моцарта.
Они поедали все, что им попадалось, даже трупы, остававшиеся на ничейной земле. Крыс было столько, что солдаты, перед тем как лечь спать, укрывались и защищались всем, чем могли, чтобы во сне не быть съеденными живьем.

Растроганные стихами , солдаты стали выбираться из укрытий. И на этот раз их было не несколько человек. На этот раз на ничейную землю вышли все. Вышли, чтобы молча и спокойно собрать тела убитых товарищей, лежавшие на мерзлой земле под серым небом Фландрии и Артуа. Сгустились сумерки, наступила Рождественская ночь, и зажглась луна – огромная, круглая, maestosa.
25 декабря выстрелов тоже не было слышно. Капелланы отслужили рождественские мессы, солдат впервые за долгое время накормили горячим обедом, а ничейная земля превратилась в такое спокойное и людное место, что туда осмелился выйти даже Йоханнес.
Происходили удивительные вещи. Люди, считавшиеся врагами, обменивались едой, дарили друг другу маленькие подарки – кусочек сыра, горсть сухофруктов, карандаш, ремень…

Это маленькое чудо длилось всего несколько минут, и к концу дня от него, казалось, не осталось и следа: вечером немцы и британцы снова были врагами, словно то, что случилось утром, не имело никакого значения.
Но маленькое чудо имело значение и не хотело исчезать совсем. Оно нашло способ возродиться и повториться. Повториться с бо́льшим размахом, большей силой, большей coloratura.
Случилось это 23 декабря. Никто не мог бы сказать, с чего все началось: события развивались crescendo. Не важно, кто начал – немцы или британцы, но только все запели рождественские гимны. В немецких траншеях подданные кайзера пели свои народные песни, в британских подданные короля Георга V пели свои. И вдруг, не сговариваясь, те и другие запели «Тихую ночь». Каждый пел на своем языке, но голоса слились в стройный хор.
Чудесная песня тронула всех, и некоторые солдаты – те, кто находился за третьей линией траншей, в тыловой зоне, – начали срезать ветки и мастерить подобия рождественских елок. Они украшали их свечами и выставляли на бруствер траншеи первой линии.
Рождественские гимны звучали всю ночь.