Из всех работ, на которые нужно было ходить ногами, я меньше всего ненавидела работу в книжном магазине. Там были замечательные коллеги, много книжечек, и иногда я получала мощный выброс эндорфинов, наблюдая, как какой-нибудь юноша со взором горящим прижимает к себе томик «Смерти героя» Олдингтона, который я только что всучила ему в ответ на просьбу посоветовать что-нибудь в духе Ремарка. Но, надо признать: общение с людьми для меня занятие ресурсозатратное, поэтому как только появилась возможность уйти с позиции продавца и чуть реже отвечать на вопросы «почему у вас нет зелёных атласов по географии и синих по истории?» и «где стоят ПДД?», зато чаще заниматься приёмкой, переоценкой, перемещением, возвратом, списанием или инкассацией, я тут же это сделала.
Любой, кто смотрел «Доктора Хауса», знает: люди врут. Любой, кто работал в торговле или сфере услуг знает, что это ещё полбеды. Главная проблема в том, что они ко всему прочему бывают туповаты, высокомерны и агрессивны. Нередко даже всё сразу. И посетители книжных (да и продавцы, что уж) не исключение. Некоторые клиенты приходили в магазин просто провести время, и, если у них было хорошее настроение, пытались рассказать дурацкую байку из разряда «а вот я в 1987 с Петровичем на Таймыре», а если плохое – самоутвердиться за мой счёт. Писатели слов руками приносили и просили взять на распространение свои книжки. Родители приносили свою ненависть к спискам учебников. Подростки приносили списки «сто книг, которые должен прочитать каждый». Что приносили в своих свёрнутых линялых полиэтиленовых пакетиках люди, зависающие в отделе с эзотерикой, я, пожалуй, знать не хочу.
Все конфликты я решала покерфейсом, просто выполняя свои обязанности и произнося только те фразы, которых требует сервисный диалог. В такие моменты я завидовала коллегам, которые могли елейным голосом и с неподдельным интересом разговаривать даже с теми, от кого мне хотелось сбежать через пять секунд. Казалось, что там, где я расходую кучу энергии на пассивную агрессию, они в принципе не видят никакой проблемы. Что касается «отвечать тем же»: меня так воспитали, что хамить хамам и грубить грубиянам – это опускаться на их уровень, а так можно однажды обнаружить себя с выпученными глазами, летящей во все стороны слюной и рвущей рубашку на груди в попытке перекричать пахнущего мочой городского сумасшедшего (представляю себя такой без труда). Наверное поэтому я (почти) всегда сдерживаюсь и поэтому же не понимаю популярности книг или сериалов, которые построены на историях о том, как один ступил, а второй его «уел», якобы проявив остроумие, а на самом деле невоспитанность и иногда желание поддеть или унизить другого.
Когда я читала книгу «Байки книготорговца» Лены Нещерет, много думала о том, какой образ себя она транслирует в ней незнакомым людям. Судя по тексту Лена прекрасно понимает особенности своего стиля общения, это заметно по выбранной лексике: себя она называет «глумливой», а говоря об общении с клиентами использует глаголы «издеваться», «процедила», «ответила не слишком учтиво», «включается злой режим» и т.п., причём иногда даже в тех диалогах, после которых у собеседников нет повода оскорбляться. Получается, она в курсе, что порой ведёт себя некорректно и перебарщивает. Что занятно, перебарщивание это затрагивает только клиентов магазина, в котором она работает. В сценах, где описывается собеседование, на котором задают действительно некорректный вопрос в духе «ну чё, когда в декрет?», или общение с директором издательства, которое буквально «впихивает» книги на реализацию, «остроумие» сменяется растерянностью и молчаливым проглатыванием. Но, что самое удивительное, именно общение с клиентами – то, что по словам Лены привлекает её в книготорговле. В своей книге она не раз упоминает, что не любит заниматься предпродажной подготовкой товара, ей «не интересны деловые переговоры о больших поставках, то ли дело старые добрые городские психи и чудики» и убеждает коллег заговаривать с каждым, кто заходит в магазин.
Я общалась с Леной примерно пять секунд в жизни, и за это время невозможно сделать какие-то выводы, но, если честно, не думаю, что она снобка и грубиянка. Ставлю на то, что на каждый едкий выпад на самом деле была сотня-другая классных разговоров и благодарных клиентов, которых просто нет смысла описывать в книге, потому как в этом нет конфликта. Но по прочитанному в «Байках книготорговцах» складывается жуткое впечатление, будто работа в торговле для Лены, что-то типа работы в силовых структурах или ФСИНе для тех, у кого проблемы с контролем агрессии, – возможность безопасно выпустить пар. И это для меня повод порассуждать вовсе не о характере реальной Лены Нещерет или высокомерии работников книготорговой индустрии, а о том, почему в принципе такой образ едкого острослова стал популярен в современной культуре и остаётся популярен, несмотря на «новую искренность», «новых добрых» и фокус на уязвимости. С чего вдруг «быть классным» и «быть остроумным» равно «язвить» и «ставить на место»?
Думаю, что на этом месте Лена, её друзья и подписчики меня уже возненавидели, и, надеюсь, бросили читать этот текст, потому что у меня есть ещё одна большая и при этом отчётливо субъективная претензия к книге. И это даже не неудачная компановка частей текста, очевидно беглая редактура или сомнительное утверждение, что Хармс в детской литературе – это андеграунд, в отличие от Барто и Маршака (с 1960х проблем с изданием Хармса не было, и мои ровесники были завалены его книгами, потому что в конце 1980х «Детская литература» и «Малыш» издавали каждую тиражом по 200-300 тысяч). Это фраза о том, что «всё будет, когда станет процветать культура чтения, лев возляжет рядом с агнцем и книжники получат адекватную государственную поддержку». Даже не знаю, нужно ли фразу про государственную поддержку в книге, изданной в России в 2025 году, как-то комментировать. Не могу сказать на это ничего, кроме как «ну тогда полы мойте почаще». Даже не беря во внимание происходящее последние три года именно в книжной среде, сложно было не заметить, что для бизнеса примерно с 2012-2014 гг. выгоднее было оставаться проигнорированным государством, чем обратить на себя его внимание со всем из этого вытекающим.
Сейчас, как обычно, все подумают, что в книге плохо всё, и читать её явно не стоит. Но на самом деле, если не брать во внимание сами «житейские анекдоты», часть из которых лично для меня потеряла в пересказе большую часть своей интересности, зато приобрела изрядно «прохладности», есть в «Байках книготорговца» много того, что мне понравилось, без всяких оговорок. Например, Ленины размышления о детской литературе или жалобы на незаметность работников книготорговли. Ну и конечно, я всеми руками за сам посыл, который для меня свёлся к фразе «это какой-то каторжный труд – постоянно быть открытым и уязвимым». Лена использовала эту фразу по отношению к труду родительскому, но на самом деле, это, конечно же, обо всех, кто рад или вынужден работать с людьми.
66 понравилось
