Լորդ Էջուերը մահանում է

Значит, она все-таки поехала! До чего же по-женски! В шесть часов она клянется, что ни в коем случае туда не поедет, а минут этак через десять – не больше, я полагаю, – передумывает! Вот и надейся на женские клятвы, когда планируешь убийство! Они погубили не один хитроумный бандитский план.

– Вы считаете, что на это способен только маньяк? Ошибаетесь! Первое убийство совершается, быть может, после тяжких сомнений. Затем возникает угроза разоблачения – и второе убийство дается уже легче. Третье происходит, если у убийцы возникает хотя бы малейшее подозрение. И постепенно в нем просыпается гордость художника – ведь это metier, убивать. Он едва ли не получает от этого удовольствие.

Чем сильнее спешишь, тем медленнее все делаешь.

Пуаро же боится только одного: как бы жара или влажность не повлияли на форму его знаменитых усов.

Я решил заложить этот жемчуг и поклялся, что выкуплю его, даже если для этого мне придется работать.

Когда человек говорит правду, но уж как-нибудь очень по-глупому, никто ему не верит.

Такие лица легко приобретают черты чужого характера, но своего не имеют.

— Это мсье Пуаро, Эллис? Скажи, чтобы он сел. Я только наброшу на себя какие-нибудь лохмотья.

Лохмотьями оказалось прозрачное неглиже, открывавшее больше, чем скрывало.

Успокойтесь, мой друг. Мы всего лишь выбираем версию. Это все равно что выбирать пиджак. Вот этот хорошо сидит? Нет, у него морщит рукав. А этот? Уже лучше, но маловат. Следующий велик. И так далее, до тех пор, пока мы не найдем пиджак, сидящий безукоризненно, то есть правду.

Каждый человек должен развивать до предела свои возможности, а не копировать кого-то другого. Я не хочу, чтобы вы стали ухудшенным Пуаро. Я хочу, чтобы вы были непревзойдённым Гастингсом! Впрочем, вы и есть непревзойдённый Гастингс.

Вы не понимаете? Бедный Гастингс!

Умственная деятельность – это так интересно! Функционирование маленьких серых клеточек доставляет интеллектуальное наслаждение. Они и только они выводят нас из тумана к правде.

Хорошо построенный, красивый и чуть мрачноватый дом выглядел очень внушительно. Цветов или каких-нибудь прочих глупостей у его окон не наблюдалось.

— Пуаро! — вскричал я. — Неужели вы собираетесь туда один? А как же я?
— Если бы это было преступление, загадочный случай отравления, убийство – то, что обычно приводит вас в трепет... но улаживание спора?..
— Ни слова больше! — решительно заявил я. — Мы едем вместе.

— О, я отлично знаю, что вы всегда считали меня тщеславным, но уверяю вас, я человек скромный.
Я рассмеялся.
— Вы – скромный!
— Совершенно верно. Правда, должен сознаться, что своими усами я действительно немного горжусь. Ничего подобного им я в Лондоне не видал.
— В этом отношении, — сухо отозвался я, — вы можете быть совершенно спокойны. Вторых таких нет.

Но разве вы не знаете, мой друг, что душа каждого из нас - это тайна за семью печатями, это лабиринт конфликтующих эмоций, страстей и склонностей.  Можно делать сколько угодно предположений насчет того или другого человека, но в девяти случаях из десяти обязательно ошибешься.

Ни один человек не должен учиться у другого. Каждый должен развивать свои собственные способности до предела, а не стараться подражать кому-то.

Если факты скрывать, они вызовут удвоенное подозрение. Если о них громогласно сообщить, то им могут придать меньшее значение, чем они того заслуживают.

"Когда держишь собаку, нет смысла лаять самому."