Доктор

монастыри, как и больницы, не знают отдыха круглые сутки

чем тяжелей человек умирал - тем спокойней, торжественней его смертный лик

Влюблённость – особенно в самом начале, – род тяжёлой болезни, когда все в голове, и в душе, и во всем окружающем мире заполняется чадом, и в этом угаре нам приходится жить, и общаться с людьми, и ходить на работу. Лечить бы таких, выдавать им больничные: где уж влюблённым доверять что-либо серьёзное, когда и самих-то себя они толком не помнят?

А если человек оставаться собой не желает? Что тогда с ним прикажете делать: антибиотиками лечить?

- За Валетом теперь, я так понимаю, надо смотреть... Вот у нас пока и поживёшь, а там будет видно.
Я был не против. Да и раненого мне было жаль. Это уж дело известное: если кого оперировал - то он становится кем-то вроде родного. Вот и на этого парня с заострившимся бледным лицом я смотрел сейчас как на собственного ребёнка: хотелось и обругать его, и пожалеть, и посочувствовать дураку.

Я гулял по Москве, удивляясь тому, как же быстро она из растерзанно-дикого города, заполоненного мусором и бомжами - а именно такой я помнил Москву начала девяностых годов, - превратилась в благопристойную и процветающую столицу. Нищих на улицах теперь не встречалось.