Breathing Lessons

В те мгновения он понял, в чём состоит настоящая расточительность. Господи, да. Не в том, что ему приходится содержать этих людей, а в его неспособности уяснить, как сильно он их любит. Он любил даже своего обшарпанного неудачника-отца, даже память о своей бедной матери, такой хорошенькой, но никогда об этом не узнавшей, потому что всякий раз, как она подходила к зеркалу, у неё от застенчивости перекашивался рот.

Серина и в тот раз, судя по всему, сумела изменить взгляды Мэгги на жизнь. «Мы же не в руках у судьбы, – словно говорила она. – А если и в руках, то всегда можем из них вырваться».

— Ладно, милая, ладно, – сказал он, поудобнее устраивая Мэгги рядом с собой. Продолжая обнимать ее, он перенес четверку пик к пятерке, а Мэгги положила голову ему на грудь и окинула взглядом пасьянс. Айра уже добрался до самого интересного. Миновал раннюю, несерьезную стадию, когда еще представляются возможными любые ходы, и сейчас выбор у него сузился, ему следует проявлять настоящую искусность и осмотрительность.

Одно из поразительных свойств смерти, думала она, это ее способность порождать события. Она заставляет тебя понять, что ты живешь настоящей жизнью. Наконец-то настоящей! — могла бы сказать ты.

Мужчины, куда бы они ни попали, непонятно как сразу обрастают проводами, кабелями, изолентами. Иногда и сами того не замечая.

Занятно, как некоторые картины застревают у тебя в мозгу, а ты и не знаешь об этом. Увидишь оригинал и думаешь: боже! так она же все время сидела в моей голове, как сновидение, которое утром наполовину возвращается к тебе, кусочками.

Какая она хорошенькая, наша Лерой, – какая ершистая, необычная; Мэгги прямо-таки глаз оторвать не могла от нее и от Фионы. Так было в первые дни и с ее детьми – каждая складочка на их шеях, суставы каждого пальчика погружали Мэгги в мечтания. Посмотри на локоны Фионы, они сияют, как ленточки, как тесемки, которыми обвязывают подарки! Посмотри на прелестные золотые штифтики в мочках ушек Лерой!

Мэгги слышала только далекий щебет птиц – их чинк! чинк! чинк! и фьють! фьють! фьють! в кронах деревьев за полями. И вдруг поняла, что провела всю жизнь посреди городского гула. Можно было подумать, что Балтимор приводит в движение гигантская, непрестанно работающая подземная машина. Как она это выдерживала?

- Я возила ее на занятия для будущих мам. Обучала упражнениям. <...>

• Уроки дыхания – надо же, – говорила Фиона, с глухим шлепком опускаясь на пол. – А им не приходило в голову, что дышать я к этому времени наверняка уже научилась?

...он не верил в последовательность, его ставило в тупик обыкновение других людей винить его в том, что он сделал - господи, да несколько часов назад! несколько дней! и даже на прошлой неделе! - и он чистосердечно не мог понять, как это можно сердиться на него за то, о чем сам он мгновенно забывал.

Стоящий перед ними мужчина покупал один только хлеб. Ржаной, белый, сухари, булочки из обойной муки. Может, он старается жену раскормить. Допустим, он ревнивец, а жена его стройна и прекрасна.

Укрытая вуалью щека Шугар была гладкой и тугой. Она оставляла ощущение одной из тех луковиц, что продают упакованными в сетку в продуктовых магазинах.

She had supposed that when she was married all her old problems would fall away, something like when you go on vacation and leave a few knotty tasks incomplete as if you'd never have to come back and face them. And of course, she had been wrong.

For the past several months now, Ira had been noticing the human race's wastefulness. People were squandering their lives, it seemed to him. They were splurging their energies on petty jealousies or vain ambitions or longstanding, bitter grudges.

"It's just time to marry, that's all," she said. "I'm so tired of dating! I'm so tired of keeping up a good front! I want to sit on the couch with a regular, normal husband and watch TV for a thousand years. It's going to be like getting out of a girdle; that's exactly how I picture it."