Повесть о Ходже Насреддине

Он не сказал прямой лжи, не сказал и правды – это была полуправда, то есть наихудшая ложь.

Но Гюльджан… Как быть с нею? Сказать ей прямо, открыть правду? Но ты ведь знаешь ее природу: если бы она вдруг утонула в реке, – спаси нас аллах и помилуй от подобного случая! – то я бы пошел искать ее тело не вниз по течению, а вверх!

- Да прорастут твои волосы внутрь, сквозь кости твоего собственного черепа, в твой мозг, Хаким – о гнусная змея, отогретая мною! – глухо заворчал он из ниши. – Вспомни, как подобрал я тебя еще мальчишкой под этим мостом, голодного, грязного и оборванного, и приблизил к себе вместо сына, кормил, и одевал тебя, и обучил гадальному ремеслу, – чем же ты платишь мне сегодня?… А ты, Адиль, да вывернешься ты наизнанку, кишками наружу, чтобы скорпион ужалил тебя в твою обнаженную печень.

Не следует человеку рассказывать о том, чему он сам не был свидетелем, и описывать страны, которых не видел.

В мире слишком много хорошего, чтобы я согласился когда-нибудь умереть, если бы даже мне твердо пообещали рай...

Сколько людей умерли преждевременно, и только потому, что недостаточно сильно хотели жить!

Паук низменного своекорыстия, затаившийся в каждом из нас, - вот главный враг нашего взлета и нашей свободы.

- Почтенный Гуссейн Гуслия, на сегодня я придумал для тебя новую пытку, а именно: сдавливание твоей головы с помощью веревочной петли и палки. Внизу сидят стражники, ты должен кричать так, чтобы они слышали.
Старик подошел к зарешеченному окну и начал кричать скучным голосом:

• О всемогущий Аллах! О, мучения мои нестерпимы! О, не сдавливай мне голову с помощью веревочной петли и палки! О, лучше смерть, чем такие муки!