А зори здесь тихие...

...для женщины – научиться любить, а для мужчины – служить своему делу.

Любовь – свет, а дружба – тепло: без света жить хотя и скучно, а можно, но без тепла застынет ваша семья и сами вы застынете, льдом покроетесь и в себя самих уйдете, для себя самих жить станете.

Да, дум набралось кубометра на два, не меньше. И с каждой думой совершенно особо разобраться надо. Совершенно особо.

Каждой женщине бог дает немножечко счастья и очень много долга.

Тут одно понять надо: не люди это. Не люди, товарищ боец, не человеки, не звери даже – фашисты.

– Противника не бойтесь. Он по нашим тылам идет – значит, сам боится. Но близко не подпускайте, потому как противник все же мужик здоровый и вооружен специально для ближнего боя. Если уж случится, что рядом он окажется, тогда затаитесь лучше.

А зори здесь были тихие-тихие...

Разве горлом сознательности добьешься? До кондрашки доораться можно, а дела от этого не прибудет.

Старшина промолчал: бабе все равно не докажешь. Взял топор, пошел во двор: лучше нету для дум времени, как дрова колоть.

Пятеро их было... Всего-то — пятеро. Пятеро девчат...

Всю свою жизнь Федот Евграфыч выполнял приказания. Выполнял буквально, быстро и с удовольствием, ибо именно в этом пунктуальном исполнении чужой воли видел весь смысл своего существования. Как исполнителя, его ценило начальство, а большего от него и не требовалось. Он был передаточной шестерней огромного, заботливо отлаженного механизма: вертелся и вертел других, не заботясь о том, откуда началось это вращение, куда направлено и чем заканчивается.

Альберт Федотыч и его отец привезли мраморную плиту. Мы разыскали могилу - она за речкой, в лесу. Отец капитана нашел ее по каким-то своим приметам. Я хотел помочь им донести плиту и - не решился.
А зори-то здесь тихие-тихие, только сегодня разглядел.

И лишь тогда он сознанию своему оборваться разрешил, когда окликнули их и когда понял он, что навстречу идут свои. Русские…

А для неё завтрашний день так и не наступил.
Не сложилась её жизнь: не отучилась, не была любима. Получила надежду на счастливое будущее, но её сломала война.

Война — это ведь не просто кто кого перестреляет. Война — это кто кого передумает. Устав для того и создан, чтобы голову тебе освободить, чтоб ты вдаль думать мог, на ту сторону, за противника.

Она почти нико­гда не плакала, потому что была одинока и привыкла к этому, и теперь ей больше всего на свете хотелось, чтобы ее пожалели. Чтобы говорили ласковые слова, гладили по голове, утешали и — в этом она себе не признавалась, — может быть, даже поцеловали. Но не могла же она сказать, что последний раз ее поцеловала мама пять лет назад и что этот поцелуй нужен ей сейчас как залог того прекрасного завтрашнего дня, ради которого она жила на земле.

А про себя подумал: не это главное. А главное, что могла нарожать Соня детишек, а те бы внуков и пра­внуков, а теперь не будет этой ниточки. Маленькой ни­точки в бесконечной пряже человечества, перерезанной ножом...

Она всегда жила в воображаемом мире активнее, чем в действительном, и сейчас хотела бы забыть это, вычеркнуть — и не мог­ла.

"Они жили единой жизнью,но смерть была у каждого своя."