Утраченные иллюзии

"Для меня раскаяние от случая к случаю - великое лицемерие ... подобное раскаяние нечто вроде награды за скверные поступки. Раскаяние - это душевная чистота, которую наша душа обязана блюсти перед Богом; человек, дважды раскаявшийся, - страшный фарисей". - Даниэль д'Артез

Надобно на всё дерзать, чтобы всем обладать.

Талант - страшный недуг. Каждый писатель носит в своем сердце тлетворного паразита, подобно солитеру в кишечнике; он пожирает все чувства, по мере того как они расцветают. Кто восторжествует? Болезнь над человеком или человек над болезнью? Воистину надо быть великим человеком, чтобы хранить равновесие между гениальностью и характером. Талант ширится, сердце ссыхается. Надо быть гигантом, надо обладать мощью Геркулеса, иначе погибнет либо сердце, либо талант.

- Для меня раскаяние от случая к случаю - великое лицемерие, - торжественно сказал д'Артез, - подобное раскаяние нечто вроде премии за скверные поступки. Раскаяние - это душевная чистота, которую наша душа обязана блюсти перед богом; человек дважды раскаявшийся, - страшный фарисей. Боюсь, что для тебя раскаяние - только отпущение грехов.

Идеи могут быть обезврежены только идеями, - продолжал Виньон. - Только террор и деспотизм могут удушить французский гений; наш язык чудесно приспособлен к намекам, к выражению двойного смысла вещей. Чем жестче будут законы, тем разрушительнее будет сила остроумия, как взрывы пара в котле с закрытым предохранительным клапаном.

Наполеон был прав, надев на печать намордник.

Долги - это наши неотложные нужды, это прихоти наших пороков.

Во Франции остроумие превыше всего, а газеты обладают тем, что превыше остроумия всех вместе взятых остроумцев, - лицемерием Тартюфа.

Таланта у вас достанет на трех поэтов; но прежде нежели вы выйдите в люди, вы успеете десять раз умереть от голода, если рассчитываете жить плодами вашего творчества, ибо, судя по вашим юношеским речам, вы замышляете чеканить монету с помощью чернильницы.

Среди литераторов молчание, равно как и резкость, в подобных обстоятельствах знаменует зависть, возбуждаемую прекрасным произведением, тогда как восхищение обличает удовольствие прослушать вещь посредственную и потому утешительную для самолюбия

- Однако как ты меня презираешь, если думаешь, что я погибну там, где сам ты надеешься уцелеть! - сказал поэт.

Великолепие роскоши, ужасавшее его утром, управляло и суждениями. Он недоумевал, каким таинственным образом возникали у этих людей занимательные мысли, меткие замечания, ответы, ведь ему на это понадобились долгие размышления. И эти светские люди выказывали непринужденность не только в речах, но и в одежде: на них не было ничего нового и ничего старого. На них не было никакой мишуры, а все привлекало взгляд. Великолепие их было неслучайным: таковы они были и вчера, таковы будут и завтра.

Слабость характера побуждала его искать высокого покровительства; самым верным средсвом для этого было обладание женщиной: это значило обладанием всем.

Свет пренебрег вами, пренебрегите светом. Укройтесь в мансарде, создайте великое произведение, станьте законодателем в какой-либо области, и свет будет у ваших ног, свет нанес вам раны, нанесите раны ему, и тем же оружием.

Но если у вас нет воли, если вы не обладаете ангельским терпением и если вы, как бы далеко ни уводили вас от цели превратности судьбы, не можете сызнова начать бесконечный путь к совершенству, уподобясь черепахе, которая, где бы ни очутилась, всегда стремится к родному океану, теперь же откажитесь от вашей задачи.

Откуда исходит это могущество порока? Проистекает ли оно из его собственной мощи, или исходит из немощи человеческой?

Публика дивится искусной работе рукоятки, она не подозревает о коварстве, не ведает, что сталь острот, отточенных местью, наносит тысячи ран самолюбию, изученному до тонкости.