Из стали и соломы

Она устала, но это не значит, что она будет совершать глупости.

— Небо часто бывает переменчиво, но море никогда не лжет, — объяснила Шарлотта.

- Ты стала сильнее, - сказал он.

- Злость может быть прекрасным стимулом.

Он почти рассмеялся.

- Злость - это ловушка.

Рене пересек расстояние, отделявшее его от Мики, и протянул руку.
– На страже престола мы стоим, – сказал он.
Мика вздохнул и сжал ладонь Стража. Энергия можжевеловыми волнами потекла от их сплетенных рук, когда слова Мики эхом разлетелись по руинам. Шарлотта и Уорт заговорили с ним в унисон:
– Наготове ждем в темноте, чтобы обратить чудовищ в бегство.

Вскоре они отыщут клевер, чертополох и ваниль, чтобы пробудить еще троих Стражей. Эти спасенные сердца олицетворяли удачу, смелость и любовь.

Глаза мальчика утратили прежний коричнево-золотой цвет, напитавшись сине-зеленым оттенком можжевеловых ягод.

Ей нужно идти. Уорт решит, что она идиотка, Сен-Клер согласится с ним, а потом надерет ей задницу и назовет это тренировкой.

- Когда ты будешь кастрировать Монтеня, я подержу его для тебя.

Шарлотта вознесла благодарность Старому Богу за существование такой беззаветной дружбы.

- Вы всегда жуете листья мяты, перед тем как встречаться с дамами в темноте, капитан?

Он склонился ближе к ее уху.

- Только когда дамы симпатичные.

- Неудобства? - Его смех эхом разнесся по купальне, легкий и горький одновременно. - Так ты называешь ситуацию, когда абсолютно беспардонная женщина врывается к вам в самые сокровенные моменты?

Уголок губ Пастора пополз вверх.

- Обычно я называю это удачей.

- Пришли отомстить, леди Сэнд?

Исчезла красота его молитвы. Ее место занял кристально чистый тенор абсолютного контроля и властности, и плотина, которая удерживала Шарлотту на месте, разлетелась на осколки.

- Если целью этой тренировки было вымотать меня, то ты ее достиг.

- О нет, - покачал он головой. - Это было просто забавы ради.

- Ради всего святого, chére! Ступай тише!

... Ты здесь не ради славы. И не ради мести. И даже не ради ложного чувства долга, которое ты испытываешь, думая, будто твоя семья чем-то обязана кучке древних чучел.

- Но я и есть ярость!

Шарлотта с трудом поднялась с земли.

- Тогда ты мертва, - сказал Уорт. - И я тоже.

Отец Шарлотты шутил, что бабушка была набита лавандой так же, как Пастор, ведь иначе невозможно объяснить, почему она всюду приносила с собой покой.

Сколько он себя помнил, пастор Ренье Уортингтон всегда чувствовал себя спокойнее среди мертвых, чем среди живых. Мертвые редко разговаривали, еще меньше спорили и вовсе не пили. А значит, призраки представляли куда меньшую угрозу запасам виски Уорта, чем его престарелый сосед.