Цитаты из книги Черное пятно

Видно, злость — что-то вроде вируса. Ярость Евы, во всяком случае, точно была заразительна. Глеб вспомнил ее, болота, выстрелы — и ударил Алекса. Вдруг превратился в какого-то другого, пугающего парня, которому нравилось бить, бить, бить, вот так, еще раз, и еще, и еще. Которому нравился запах крови, нравилась чужая боль, которому ничего не стоило просто взять — и начать избивать в мясо того, кто ещё недавно казался роднее всех.

За окном внедорожника — изумрудный пожар сосен, километры и километры леса, впереди — новая, взрослая жизнь, в которую Глеб пока боялся верить. Но Алекс то и дело улыбался ему, и его улыбка как будто говорила: все будет хорошо. Странно, тревожно, неправдоподобно, но так восхитительно хорошо.

Зачем нужны колдовские силы, если нельзя с их помощью спасти собственный дом?

— Болота не прощают тех, кто считает себя умнее остальных, — растекся эхом голос в темноте. — Болота или ты? — взгляд Алекса в тот день обжигал яростью.

Глеб знал, что с ним. Тревога. Порой она на него накатывала. Впрочем, накатывала — неверное слово. Верное — прорастала внутри, пронзала корнями внутренности, обвивала кости, разливалась ледяной горечью где-то под сердцем. Заставляла жалеть, что он вообще родился.

Ночью дедов дом ожил. Принялся скрипеть полами, шипеть сквозняком, хлопать форточкой, стучаться ветвями яблони в окно. Глеб перевернулся на бок и закрыл глаза. Заснуть не вышло.

— Нет, не отпущу, не дам уйти, — прошептал дед, — Мы все исправим, — положил руку на грудь Глебу и забор мотал что-то по-вепсски.

— Все-таки пришел? Глеб обернулся. Ева стояла среди алеющих закатным солнцем надгробий и улыбалась. Кладбище — подходящее место для праздника в честь годовщины смерти. — Что, даже не спросишь, как давно мне 17 и почему так холодна моя кожа? — спросила Ева, помогая раскладывать принесенный Глебом плед рядом со своей могилой.

— Острожнее, Глеб, — послышался голос деда, — Не считай друзьями всех подряд. Таким как мы с тобой это особенно вредно. «Таким как мы с тобой». Как будто у Глеба с дедом было что-то общее, кроме явных бед с башкой.

Когда-то Нойдалу в двух сторон окружали озера, но одно из них умерло и переродилось в болото. При въезде в деревню серебрилась посветлевшим от времени деревом церковь, щетинилась чешуйчатыми куполами. Вокруг нее — кресты и надгробия. За кладбищем — избы, но не в три окна, низкие, как в Подмосковье, нет, высокие, резные и темные, в несколько этажей, с балконами и кружевными наличниками, украшенными птицами и цветами.

В деревне каждый дом слышит и видит, да виду не подает.

Легко было представить, как Нойдалу описывают в каких-нибудь криминальных хрониках. Тихое местечко, где не запирают двери, все друг друга знают и никогда ничего не происходит, пока однажды не случается жуткое убийство, разгадку которого так и не удастся найти.