Записки из подполья

"О чем может говорить порядочный человек с наибольшим удовольствием? О себе."
И читаем мы тоже о себе. Как порядочные. И уж если вслух о себе всю правду, наверное, не скажем, то думать-то уж точно думаем о себе и своем подполье всякое. Например, что - хоть мы и самолюбивы чрезмерно и обидчивы, - но точно умнее всех, ну или хотя бы многих. Пишу "мы" из трусости - прямо как герой Достоевского, "я" будет слишком безжалостно. А потому сочувствую очень этому герою, несмотря на осознание его психической неадекватности, а может - именно благодаря ей. Многое из того, о чем он пишет в своих записках, действительно заставляет задуматься и усомниться. Вот , например, кто такие нормальные люди? Они идут к своей цели, стремятся достичь ее во что бы то ни стало. Но смиряются перед законами природы, не пытаются здесь действовать напролом. А какое мне дело до законов природы, если я их считаю неправильными? - восклицает герой. А действительно, какое? Или вот еще - нормальные люди стремятся к выгоде. Но ведь существует масса примеров, когда люди бросаются в сторону от выгоды, не желают указанной дороги. "И если когда-нибудь найдут формулу наших хотений, то человек сразу перестанет хотеть. Что за охота хотеть по табличке?" Правда, нет охоты.
То что человеку не одно благодеяние выгодно, а страдание тоже может быть выгодно - этому на русской почве сколько угодно примеров (Какое у тебя пальто красивое! - Ой, что ты, я его уже 7 лет ношу, старое совсем - говорим с внутренним ощущением наслаждения от собственной приниженности).
И вывод тоже абсолютно русский, обломовский. Лучше ничего не делать. Выход один - сознательная инерция. Подполье.

Потрясающая по своей глубине и трагизму повесть. Достоевский снова заглядывает в самую бездну человеческой души, на этот раз — в историю рокового непонимания между мужем и женой.

Главный герой-ростовщик, пытаясь посмертно оправдаться, проводит нас по лабиринту своих мыслей, обид и фатальных ошибок. И в его исповеди я с особой остротой почувствовала всю боль невысказанного. «А я мастер молча говорить, я всю жизнь мою проговорил молча и прожил сам с собою целые трагедии молча» — эта цитата стала для меня ключом к пониманию всей трагедии. Ведь именно это «молчаливое говорение», эта внутренняя гордыня и неспособность к простому, живому диалогу и погубили хрупкую «Кроткую».

Произведение тяжелое, безысходное и от того — гениальное. Последние 3 главы особенно сильно погрузилась в печаль, не смогла сдержать слез. Послевкусие остается на долго.

Небольшая, но очень вместительная повесть - исповедь мужа на смертном одре жены. Все мы знаем, как Достоевский умеет страдать в книгах. Мне кажется, он в принципе олицетворяет собой СТРАДАНИЕ в русской литературе. Эта повесть, безусловно, не стала исключением. Рассказ от первого лица. На удивление мне оказались близки метания героя, его рефлексии и самобичевание. Что странно, я не углядела в его поступках ярко-выраженных действий «палача», которые заявлены в аннотации. Для меня он скорее глубоко несчастный человек, который сам не ведал любви и не знает, как ее транслировать в окружающий мир. Возможно, не отрицаю, у меня снижен порог абьюза в отношениях. Но в силу того, что я не нашла в себе причин осудить героя, я и не нашла причин для поступка его «жертвы». И по итогу до конца книги жалела только мужа.

Федор Михайлович посредством своего героя отправляется в очередной заплыв в глубинные пласты хтонического человеческого сознания.
Бывший чиновник в форме мемуаров повествует о том, как он будто пчела собирает нектар от эмоций ожесточенности, одиночества, смены добрых побуждений на подлые. Автор показывает, на то момент еще новое открытие, что морально-нравственное падение таит в себе неизъяснимые иррациональные наслаждения.
Герой упивается своим подпольем, своей ненавистью к миру, самой природе, которая, по его мнению, противостоит личной свободе, тормозит реализацию свободной воли.
Чем более его уход в «подполье» сознания, тем ярче проявляется эмоция злобы. Ему становится легче, когда он злой.
Естественный и легкий путь виден как состояние человека, когда он уходит в аллегорическое подполье и живет в мире отвержения и изощренной злобы. Герой повести доводит свои изыскания до крайности. Он смеется над общественными утопиями и рациональным эгоизмом, утверждая о противоречии таких устремлений сути человека и поэтому их неосуществимости.
Достоевский предвещает этим текстом философию экзистенциализма и вытекающий из нее абсурдизм.
Жить на «свету» требует усилия и постоянной балансировки на краю того уголка сознания, с которого можно упасть в так называемое подполье.
И в связи с таким авторским виденьем, стоит вспомнить, что на смертном одре Достоевский держался за Евангелие, как за средство преодоления искаженной человеческой природы, как за надежду для того, кто хочет покинуть подполье.

В отличие от других, более поздних работ Достоевского, Записки из подполья это одновременно смешная, нелепая книжка в своем содержании, но в каком-то смысле страшная в своей действительности. Повесть представляет собой, как не трудно догадаться из названия, записки. Записки несколько нестандартного, маргинального человека, закрывшегося в своем символическом подполье от какого-либо взаимодействия с обществом. И в этом, скорее всего, не было какой-либо существенный причины кроме банальной обозленности, ненависти ко всему человеческому. Изолируя себя в подполье, он скорее сам вредит себе, но в этом, по мнению рассказчика, и есть смысл, что отлично раскрывается с первого же абзаца, когда он акцентирует внимание на своей болящей печени -

Злость повествователя не направленна на что-то конкретное, она просто существует, он нуждается в ней, как в чем-то необходимом для самого себя. Это вытекает в то, что даже самые тривиальные ситуации, будь то "стычка" с одним офицером, хотя "стычкой" это является только для самого рассказчика, производят на заметочника такой неизгладимый след, перерастающий в настоящую борьбу. Борьба, однако, однобокая, ведь истинно серьезно к ней относится только сам повествователь.
Но, сам по себе же он, следует заметить, личность вовсе не злая - "…я не только не злой, но даже и не озлобленный человек, что я только воробьев пугаю напрасно и себя этим тешу." Он способен поступать без злобы, но она настолько вклинилась в него, настолько стала его неотъемлемой частью, что в попытках сделать что-либо без злобы, он неминуемо падает в яму стыда и самобичевания -

В этом, пожалуй, и заключается трагедия рассказчика. Имея весьма добродетельную почву, он заразился злобой, ставшей неизменной частью этой почвы, что, собственно, приводит к дальнейшей его изоляции в подполье. Ведь такая противоречивая, неустойчивая личность не может взаимодействовать с обществом.

Подполье выступает некоторым символом внутренних глубин разума рассказчика, выстраивающего собственную философию, во многом основывающуюся на иррационализме. В самих его рефлексиях четко прослеживается некоторое разделение на людей сознающих, к которым так же приписывал себя и подпольный человек, и обыденных, не сознающих. Разница в том, что сознающие индивиды в каком-то смысле отрицают рациональный подход, давая волю внутреннему иррационализму. Прослеживается это, например, в сравнении акта места в отношении сознающего и не сознающего. Не сознающий движет свою месть исходя из какой-либо причины, прикрывая свои действия условной справедливостью. В отличие от него, сознающий вершит месть, то есть несет какое-то зло, только исходя из самого акта зла. По мнению рассказчика, иррациональное начало превалирует в человеке, который не способен полностью положиться на рассудок, даже если на кону будет стоять его личная выгода. Человек находит наслаждение в своем упрямстве, нежелании потакать, в этом то и есть его выгода -

Достоевскому удалось изобразить довольно амбивалентного рассказчика, одновременно сознающего бессмысленность собственной злобы, но в то же время принимая ее как часть самого себя. Но в конце концов, он скорее осознает иррациональную природу зла, и начинает получать из нее наслаждение. Иррациональное начало раскрывается в его образе наиболее четко и ясно, возможно, рассказчик и является самим воплощением всего иррационального в человеке. Нелепая часть произведения являет собой действия героя, его прямое взаимодействие с миром, страшно же то начало, что воплощает в себе его философию, в некоторой степени разрушительную, но в то же время отчасти правдивую.

Убил. Опять он убил невинную душу. Ох уж этот Фёдор Михайлович, жестокий гений человеческих душ. Ну что ему стоило оставить девочку в живых, хорошая же девочка. Но, увы, досталась она не совсем здоровому человеку. Да и кто у Фёдора Михайловича был здоров. Все страдали расстройством психики, да и просто страдали.
Вот и герой, престарелый заемщик, захотел молодого тела. Ладно бы захотел, кому ж не хочется, так он ещё и морально поиздеваться был рад. Эдакий скрытый абьюзер, получающий моральное удовлетворение от унижения жертвы.
Девочку жалко. Да что ж ей ещё оставалось делать, как не шагнуть в окно.

Такой болезненный эффект от "Записок из подполья". Читая начало, думаешь: это же почти про меня. В этом есть что-то нездоровое, но я согласен. А затем реальность главного героя, точнее, ее этическая сторона, начинает размазываться, и под каждым слоем проступает еще более чудовищный следующий слой.

И ты думаешь уже: только бы не стать таким, как он. Мерзавцем, которому не просто хорошо быть мерзавцем, но который мерзавец из трусости, жажды получить моральное право быть "нормальным", быть "среди" через унижение других. И здесь проскальзывает параллель с Раскольниковым, тоже пошедшим на преступление лишь ради того, чтобы позволить себе себя же считать человеком свободным (да, да, тут обычно говорят про тварь и право, и.т.д., но имение права - это как раз внутренняя свобода поступать в соответствии с личными устремлениями). И я думаю: а не про себя ли Достоевский пишет?

А потом, когда становится ясно, что, похоже, не про себя, думаю: как можно было так жестоко ошибиться?

А потом: каким он должен был бы человеком быть, чтобы, будучи подобным главному герою, писать достаточно тонкую неоднобокую литературу? И при этом допущении "автобиографичности" картинка ведь складывается. Как будто Достоевский писал из боли своей неполноценности (а как иначе передать переживания о ней настолько точно?), но нет - это чушь, потому что человек, жующий собственную травму, никогда не сможет показать ее адекватно со стороны и не сможет продемонстрировать всю ее гадость так, чтобы при том вызвать искреннее, но недостаточное для "прощения" сочувствие.

И этот финал "Записок" - как главный герой мне гадок и как я его понимаю. Как я понимаю эти многодневные прогулки, чтобы столкнуться с офицером, игры в гляделки и все прочее. Проблема в том, что эти приемчики едва ли спасают. Ты можешь столкнуться с офицером, но себя не обманешь. Ты знаешь, чего это тебе стоит, и что столкновение произошло не из расслабленной небрежности, а из желания оспорить перед собой собственное ничтожество. Но оно лишь подтверждается: вот какой я мелочный. Вот как я зациклен на своей неполноценности, на себе, и уже оттого и ничтожен, что не жизнь свою живу, а пытаюсь убедить себя, что имею полноправное место среди людей.

Но выхода получше тоже не намечается. Игнорировать свои сверхценные идеи невозможно.

В итоге, наблюдается полнейшая неадекватность в поведении, пусть она объяснима и кому-то даже близка. Для людей, не ныряющих в бездны социальной тревожности это ничто, но тем, кто плавал, известно, как кошмарны эти встречи с другими, живыми, настоящими, уверенными в себе людьми. Как тяжело притворяться своим и как отчаянно хочешь им быть, теша себя мыслью, мол, у тебя другие достоинства.

Но нет. Это путь в болезнь. И главный герой методично идет в эту болезнь, описывая сомнительные выгоды резонерства и выдавая его за интеллект.

Потому что когда ты подпольная мышь, ничего, кроме как презирать деятелей, не остается. А в это самое время силен и умен и могуществен тот, кто волен выбирать: делать мне и мыслить. Кто способен нырять в бездны, а способен и не нырять. Кто способен добровольно тонуть в псевдо-(?)-философской созерцательности и вкушать обыкновенную жизнь.

Кто на новой ступени мастерства способен вынимать водоросли из бездн и использовать их как приправу к ежедневной рутине, но только не наоборот.

Это бы сумбурный потом сознания, причём личности настолько неприятной, что и рассказывать не хочется. Он противен, в первую очередь, сам себе, но упивается этим и наслаждается с каким-то маниакальным сладострастием. Постоянно рефлексирует, а после совершённых глупых поступков ещё долго разглагольствует в душе: "да вот я бы всем, да если бы только, то они бы все меня оценили и в ногах валялись". Но, помимо того, что никто и не помышлял этого делать, даже если кто-то проявлял к нему заинтересованность, то он всё в той же грубой и противной манере отталкивал. А после начинал разглагольствовать по кругу... И почти никакого действия, никаких событий. Лишь мысли, рассуждения и, особенно в начале очень много философии.
Первая часть сплошные рассуждения, а во второй он идёт, точнее вписывает себя на встречу бывших одноклассников, один из которых уезжает. Понятное дело, что ведёт там себя безобразно, но виноваты все вокруг. После друзья уходят, он пытается их догнать и вот он уже в комнате с проституткой, продолжает свой монолог и, конечно же, и ей показывает, как она не права, что пришла сюда и этим загубила свою жизнь.
Безусловно, от ошибок никто не застрахован, да и люди все разные и плохих тоже хватает. Но здесь всё настолько в преувеличенном виде и о таком низменном, что ощущаешь себя вывалянным в грязи. Хотя ты вообще ничего не делал, лишь хотел книгу прочитать.

Мое знакомство с творчеством Ф.М. Достоевского началось еще в школе. Прочитав "Преступление и наказание" я испытала такое отвращение к главному герою, и следовательно к книге, что просто еле дочитала ее до конца, и даже сейчас, если бы меня заставили ее перечитать, я бы не согласилась ни за какие коврижки). Далее был"Идиот"...и вот сейчас, решила прочесть его повесть "Кроткая". Ну, что могу сказать? Федор Михайлович как всегда в своем репертуаре, снова депрессия, философия, глубокий психологический портрет главного героя опять заставляют испытывать отвращение к этому 41-летнему ростовщику. Достоевский словно вытаскивает на поверхность все мерзкие черты этого персонажа: узколобость, снобизм, гордыня, жадность. В повести описывается история отношений и короткого брака этого мужчины-ростовщика и молодой девушки-швеи, которой едва исполнилось 16 лет, и история эта закончилась довольно печально. Но тут иначе и быть не могло. Конечно, как мне кажется, никакой любовью тут и не пахло, скорее всего все могло бы сложится иначе, если бы главный герой не был таким холодным и чопорным по отношению к своей молодой жене. Что он пытался ей доказать? Что она зависима от него? Что он ее подобрал как зверушку, и теперь может ее воспитывать и дрессировать как пожелает? И чего он в конце концов добивается? Конечно, он потом все понимает и осознает, понимает что она могла бы стать его верным и благородным другом, но все уже слишком поздно.
Саму повесть читать тяжеловато, стиль изложения сбивчивый, от одного к другому. Но сам язык повествования очень красивый, который мало встретишь в современной литературе. Несмотря на маленький объем произведения, у меня на прочтение ушло 2 дня, и тем не менее, у меня эта повесть вызвала кучу эмоций и оставила тягостное послевкусие.