Старик в роскошных одеяниях прокашлялся и заревел. Это был звук, сравнимый с движущейся на тебя электричкой.

— Тише, все в порядке, — прошептала Эвриклея, не отпуская моей руки. — Мы сейчас попытаемся их разнять. Они уже перешли границы, и я боюсь, что дальше — хуже.

Я с удивлением посмотрела на старика, заметив, как изменились его глаза — они были полны ярости и силы, словно в нем проснулся древний дух.

— Угу! — произнес старик.

Его рев остался без реакции — драконы продолжали яростное сражение в небе, а над землей, словно дождь, падали капли крови, окрашивая траву и землю в кроваво-красные оттенки. В этом ужасе и безысходности сердце мое сжалось. Возможно, начало чего-то гораздо более страшного и необратимого.

— Неужели? — прошептала Эвриклея, глядя на сражающихся. И вот тут уже запаниковала она.

Старик посмотрел на супругу, а потом положил руку в перчатке поверх ее руки. Это движение было таким спокойным, уверенным и одновременно властным, что у меня по коже пробежали мурашки — ощущение, будто его власть пронизывает всё вокруг, наполняя воздух невероятной силой и решимостью.

Угу!» — произнес он тихо, слегка прокашлявшись. Его голос прозвучал так уверенно, словно он уже принял решение, которому нет возврата.

Эвриклея, словно внезапно ослепленная страхом, присела, вцепившись в его руку, словно пытаясь удержать его. Ее голос дрожал и был полон отчаяния: «Нет! Не надо! Если ты обернешься, то… назад дороги не будет!» — и слова эти казались ей последним шансом остановить что-то неминуемое, страшное и необратимое.

Старик, словно бы не слыша ее, произнес еще суровее: «Угу!» — и нахмурил брови, его лицо стало похожим на камень, решительный и непоколебимый. В его взгляде — стальной холод, власть и безжалостная уверенность, что он знает, что делает.

Я пока что с сомнением смотрела на то, как он холодным взглядом из-под хмурых бровей смотрит за ходом битвы.

— Нет! Амбер еще слишком молод, чтобы стать главой семьи! Не забывай, что он наш внук! А наш покойный сын — поздний ребенок! Поэтому, прошу тебя! Не надо! — прошептала Эвриклея, хватая его руку в перчатке и прижимая к губам. — Я уверена, что они одумаются.

Я наблюдала за этой сценой, ощущая, как меня охватывает трепет. Я смотрела на старика с тревогой и надеждой, что он все-таки уступит, что у нас есть шанс как-то остановить эту безумную битву.

— Нет! — прошептала Эвриклея, хватая его руку в перчатке и прижимая к губам, словно боясь, что его слова могут стать последним, что она услышит. Ее голос был полон безысходности: «Я уверена, что они одумаются.»

Мы оба повернулись к небу, и мои глаза расширились, когда я увидела, что одумываться никто не собирается.

— Угу!

— Что значит, если драконы сражаются за любовь, то поединок будет на смерть! — опешила Эариклея. — Нет, нет, нет! Они — отец и сын! И у них должна быть хоть капля здравого смысла!

Ее голос зазвенел от отчаяния!

Старик хмуро вздохнул, его лицо выражало тяжелую внутреннюю борьбу. Он резко поднял глаза на битву, и только тогда я заметила, что на нем мундир генерала. Его фигура внушала уважение и страх одновременно. В этот момент до меня дошло, кто он. Вспомнила слова Вальтерна, и сердце забилось чаще. Вся эта драма, вся эта история обрела для меня новые оттенки, и я вдруг поняла, кто передо мной, обладающий безмерной властью, глава семьи Моравиа.

«Ты хочешь бросить меня?» — прошептала Эвриклея, в ее голосе слышалась безмерная боль. — «Бросить?»

Ее глаза наполнились слезами.

«Угу!» — ласково произнес старик, глядя на жену с любовью и теплом, которое казалось нереальным в этой драме. Его слова звучали как тихий шепот, наполненный глубоким смыслом и пониманием.

— Чтобы ты жил в сокровищнице, а я сидела в замке и плакала! — произнесла она с обидой. — Нет! Даже не пытайся! Сейчас мы позовем Аллендара. Пусть он!

Я не понимала, как в его «угу!» что-то понимает.

— Нет! — закричала Эвриклея, и в этот момент я увидела нечто невероятное: на месте старика воцарился огромный черный дракон. Его крылья расправились, и он взмыл в небо с диким ревом, словно на нас надвигается ужасный шторм.

Эвриклея закричала так страшно, будто прощалась навсегда, и тут же упала на колени, разрываясь от боли.

Я тут же подбежала, пытаясь помочь ей встать, утешить, сказать что-то теплое и поддерживающее.

— Вставайте, — прошептала я, — все будет хорошо… Тише, не плачьте! Его… его не убьют! Я уверена!

Мои слова звучали как мольба, как обещание, которое я, к сожалению, не могу выполнить.

— Дело не в этом, — ответила Эвриклея тихим шепотом и прижалась ко мне.

Ее глаза полны слез и страха. Я осторожно гладила ее пышную прическу

— Он слишком стар! — произнесла она, почти шепотом, глядя мне в глаза. — Он уже потерял человеческую речь и теперь говорит только на драконьем…

«О! Вот оно что! Я и не знала,» — подумала я, осознавая всю глубину этой трагедии.

— Он не сможет обернуться обратно! — вздохнула Эвриклея, и голос ее дрожал. — Я столько его держала! Столько его удерживала человеком! Но если дракон в таком возрасте обернется, то это… это конец!

— Он умрет? — спросила я, сердце мое сжалось от боли.

— Нет, — всхлипнула она, — Он просто больше никогда меня не обнимет. Он не сможет снова стать человеком…

И в этих словах прозвучала бездна отчаяния, которая навсегда останется в памяти.