Иностранная литература №5 (2025)

Последний раз (и предпоследний тоже), публикуя отзыв на «Иностранку» на Лайвлиб, я писала заголовок «Хороший номер». Фантазии ноль, но ничего другого в голову не приходило. Это действительно были хорошие номера, но когда я читала майский номер 2025 года, то думала – О! Вот это отличный номер. Теперь я это понимаю еще лучше. Потому что читала этот выпуск еще летом, но стоило сейчас, в декабре, открыть, перечитать свои закладки, из-за которых номер похож на ощенившегося ёжа, заглянуть в начало и конец рассказов и эссе, провести пальцами по потертому корешку (носила этот номер всюду, из-за чего он потерся и выглядит так, будто его читала не одна я, а человек 10 минимум)… И сразу вспоминаю какой он классный – майский номер 2025 года. Это не просто отличный номер, господа, это сокровище «Иностранной литературы».

Во-первых, потому что открывается номер очень классным романом Жана Дютура «Молочные реки», о котором я успела рассказать еще летом. Я в полном восторге от истории четы Пуассонаров. Писатель тонко подмечает человеческую натуру буржуа, которые эксплуатируют в своих целях военное время, карточный режим, оккупацию, дефицит продуктов и антисемитизм, показывает цену ура-патриотизма и наивность большинства населения, глупость и недалекость отдельных солдат и цинизм военного руководства. Сатира на буржуазию, мещанство, мелочность и склочность. Страх и ужас войны где-то далеко, Пуассонары пережили военные годы в абсолютном душевном покое. Очень рекомендую! Легкое чтение со смыслом и узнаваемыми типажами.

Два рассказа испанского писателя Сержи Памиеса «Маринад» и «Щекоталка». Маринад – это не кулинарный рецепт, а некая метафора жизни, в которой мы маринуемся по доброй воле. Работа-заботы-хлопоты-надо бежать-успеть позвонить-успеть заехать-что-то поесть. Лечь спать. И выплакать в подушку, наконец, все слезы, которые накопились за день. «Щекоталка» - терпкая, горькая и грустная история. Такая короткая и такая пронзительная... Представьте, что у вас есть всего пять минут, чтобы почитать. Откройте эти два рассказа и прочтите за 2-3 минуты. Они стоят целого романа, поверьте.

«Философские миниатюры» армянского поэта, переводчика и журналиста Норайра Енгибаряна (1945-2024). Я никогда не читала Енгибаряна, но увидев фамилию, душа дрогнула, мою дорогую подругу, с которой мы просидели с 9 по 11 класс за одной партой, смешливую, бесконечно добрую, чудесную, с красивыми карими глазами зовут Тая Енгибарян, так что я автоматически проникаюсь симпатией ко всем носителям этой фамилии. Миниатюры Норайра Енгибаряна – практически афоризмы, вдохновляют и цепляют. И когда я в последний раз пыталась написать рецензию на этот номер, то сначала выбрала одно четверостишье для рубрики «цитата», опубликовала и вместо рецензии написала стихи (что-то пошло не так))). Мне очень нравятся эти миниатюры. Если у вас нет даже 5 минут на чтение, откройте их и прочтите хотя бы одну. Например:

«Душа была так глубока: В нее бросили камень – Он до сих громыхает»

https://s1.livelib.ru/boocover/1006074730/200x305/976f/boocover.jpg">Американский автор Лоуренс Ферлингетти (1919—2021). Стихи и пьеса «Солдаты без страны». Американский автор Лоуренс Ферлингетти (1919—2021). Стихи и пьеса «Солдаты без страны». Вы бы знали в каком я восторге... Нет, это невозможно описать. Во-первых, потому что обожаю американскую литературу ХХ века. И конечно, я ни разу неспециалист, мое чтение американской прозы бессистемно и непоследовательно, сосредоточено в основном на беллетристике, поэтому ничего удивительного, что я ничего не слышала о Ферлингетти и спасибо вступлению переводчика Владимира Окуня, который объясняет в чем ценность его творчества. Стихи мне не очень зашли. Я и поэзия как бы далеки друг от друга. Но пьеса. Черт. Это очень круто. Я читала и буквально видела перед собой темную сцену, черные декорации, невозмутимое лицо Эрмы. Циничная усмешка Толедано. Испуганные глаза Денни. Три героя и череда смыслов за каждым персонажем. Женщина как символ мирной жизни, как символ поруганной чести страны. Боли. Утраты. Потери. Бессилия перед войной. Слабость и сила тех, кто не может сказать войне "нет". Толедано как калейдоскоп всех тех, кто выкрутится в любых условиях, кто знает откуда ветер дует (и куда), который не прочь извлечь выгоду даже здесь, даже сейчас. И почему нет? и кто сказал "нет"?

«А в снах мы возвращаемся туда, где нет национальностей…да…как будто снова в утробу матери, ведь в утробе у нас нет страны, мы солдаты без страны, великие нерожденные без страны. Мы сами по себе и ведем свою незрячую жизнь, которая не знает ни зла, ни ненависти, а знает лишь слепую тягу любить, рождаться, и любить, и любить, и снова рождать…»

Ода пацифизму. Пьеса – культурный код США. Горячо рекомендую всем, кто любит экспериментальный театр, всем, кто любит американскую прозу и готов погрузиться в нереальный мир за полчаса до конца света.

«Семь эссе о Лондоне» английской писательницы Вирджинии Вулф в переводе Александра Ливерганта. И тут мне опять хочется петь дифирамбы, и если до этого было «о» и «ого!», и «ух ты!», то эти семь эссе - это вау-эффект от классической английской прозы. Это удовольствие от литературы в кубе. Это прекрасная, нежная, чувствительная Вирджиния Вулф, которую я читала, кажется сто лет назад (ну не сто, но очень давно). Вирджиния Вулф невероятная. Когда читаешь ее книги, кажется, что она пишет именно вам. Она окружает своего спутника-читателя теплом и любовью к Лондону. Она описывает город, который очень любит, она описывает город, по которому можно гулять, прямо там, в 1900-1910-е, разглядывать прохожих, задирать голову вверх на верхушку собора. Заглядывать в букинистические лавки, покупать простой карандаш, заглянуть в гости к миссис Кроу на чай. «Так вот, чтобы понять, что Лондон это не только великолепное зрелище, не только гигантский торговый, судебный и промышленный улей, но еще и место, где люди встречаются, разговаривают, смеются, женятся и умирают, пишут маслом и пером, играют на сцене, правят и издают законы, совершенно необходимо познакомиться с миссис Кроу. Это в ее гостиной неисчислимые фрагменты огромного города складываются в единое, живое, осмысленное, забавное и радостное целое»

Люблю. Очень понравилось.

Рубрика «Документальная проза». Фрагменты книги аргентинского писателя Мартина Коана (р. 1967) «Алло? Реквием телефону». Я начинала читать «Реквием» со скепсисом, не ожидала чего-то такого, что откликнулось бы мне… но. Потом я вижу это

Влюбленные не просто посылают друг другу поцелуй, но целуют сам телефон «материальное воплощение другого в минуту его физического отсутствия»

И в этот момент я понимаю. Что это не про телефон. Это про отношения. Телефон как воплощение контакта, близости. Единственной возможности побыть рядом с тем, кто тебе дорог. Единственная возможность сказать «я люблю тебя». Телефон не просто ка средство связи, а … мадленки Марселя Пруста, как прикосновение одной руки к другой. И Коан жонглирует этими смыслами. Главы превращаются в стеклянные шарики со смыслами «Мобильный», «Телефон-автомат», «Телефонная книжка», «Поговорить с кем-нибудь», «Hot line» и т. д. Понравилось.

Какой же классный номер, господа. Представляете, я даже прочитала эссе к юбилею Честертона от Марии Штейман. А я даже Честертона никогда не читала! %))) Но мне понравилось. И да. Я теперь обязательно доберусь до его детективов, просто всё никак руки не доходили. Вот послушайте, как провокационно он заявлял «Литература – лишь роскошь; беллетристика – необходимость». Вот в самое яблочко. Литература еще какая роскошь. Иметь столько свободного времени – чтобы читать «литературу». Иметь столько моральных, душевных сил, чтобы воспринимать что-то сложнее беллетристики… Это такая роскошь, которая дана не каждому.

Филолог Татьяна Якушкина анализирует новый перевод «Книги песен» Петрарки, выполненный В. Г. Маранцманом – я не читала. Не читала Петрарку (темень я тёмная). Скучно читать о книге, которую я не планирую читать.

Александра Грабарская «Книжные развалы». Экскурсия по книжным магазинам Стокгольма, Мадрида и Порто – я прочла только одну экскурсию и сразу побежала скачивать «Бойню» Осы Эриксдоттер (да, и это я не читала).

Я даже прочла «Среди книг» с Мариной Козловой. Отзыв на выход антологии «Итальянская проза нового тысячелетия». – М.: Типография Левко, 2024. И это сразу привело к увеличению книг в лонг-листе на 20 позиций. Какой же классный номер! Вот правда. Очень-очень советую.

Люблю.

«Ну а мы – люди простые, мы в политику не лезем. Занимаемся своей торговлей, и довольно с нас»

Позвольте представить вам – всеми уважаемая чета Пуассонаров с улицы Пандольф, в 17 округе Парижа. Держат лавочку «Молочные реки», вы ее сразу заметите. На фронтоне такие желтые буквы. Очень-очень добропорядочные люди, я давно их знаю, рекомендую! У них дочь Жюли, подросток, читает постоянно. И сын Анри, или Рири, тот еще сорванец. Когда пошел слух, что в Париж вот-вот войдут фашисты, Пуассонары бежали на юг, но потом подумали-подумали и вернулись. В конце концов, все хотят есть, не так ли? Тем более, в политику они не лезут. А вот закупиться товарами, забить склад, скупить в соседних магазинах всё, что можно (пока еще можно) в неограниченных количествах – вот это дело. Вот это стоит сделать поскорее «Чем больше продуктов мы запасем, тем лучше накормим клиентов, когда начнется голод». Ну и профит какой-никакой они тоже получат. Ну а как иначе? Законы рынка.

«Эти «благородные рассуждения, эти оправдания, коими они украшали свои поступки и в которые со временем уверовали сами, позволили супругам прожить четыре трудных года оккупации в абсолютном душевном покое»

Итак, Пуассонары забили доверху все помещения у себя дома, все подсобки и кладовые, утрамбовали продуктами каждый свободный сантиметр дома, даже под кроватью у них лежали банки тушенки и брусочки мыла. И хотя Шарль-Юбер страшно нервничал (идти на такой риск!) скоро их предусмотрительность оправдалась. И вот, пожалуйста, за годы карточной системы, голода в стране, такого сложного положения, молочник и его жена развернули свою сеть черной торговли, распродавали все эти несметные сокровища, питались так хорошо, что солидно располнели. Дела шли так бойко, что и служанку пришлось нанять. Ну вы только подумайте! Тяжело столько работать. Ох как тяжело.

Нажива на людских несчастьях, эгоизм, черствость, антисемитизм, лицемерие, мошенничество, ложь, предательство, мелочность. И чудовищная, невообразимая, доведенная до максимы нормальность Пуассонаров. Французский классик Жан Дютур пишет, что его герои самые обычные, это обыватели, которые пользовались условиями. Не они устроили этот голод и эту войну, не они виноваты в карточной системе. Они адаптируются, подстраиваются. Они живут. Вот и всё. Невероятная, чистая как слеза, «честность» людей, заработавших миллионы в годы Второй Мировой войны. Сатира на определенный слой французов, комедия положений через историю самой обычной молочной лавки в годы немецкой оккупации. И такая позиция (когда оценку не дают, а показывают поступки и озвучивают слова) производит очень сильный эффект.

Я никогда не слышала о Дютуре, не понимала, что именно за произведение в моих руках. В майском номере «Иностранной литературы» не было ни предисловий, ни каких-то пояснений, я не подозревала, что это сатира, что это классика, что это не просто история молочника, а попытка иначе показать движение Сопротивления, жизнь обычных людей в те годы, систему черного рынка, пример глупого ганса, пример умного исаака. Приключения Люлю – молодой человек, один из главных героев романа, наравне с молочниками. Роман вышел в 1952 г., получил престижную национальную литературную премию, стал бестселлером (было продано 2 млн. экземпляров) и был экранизирован в 1981.

Признаться, я никогда не встречала такой сатиры. Необычно. Это какой-то новый для меня уровень сарказма и честности.

Читается очень легко. Объем небольшой (в журнале 150 стр.), но не думайте, что перед вами повесть. О нет. Это важный и серьезный роман, после которого задумываешься о том, как человек адаптируется и приспосабливается к войне, как кто-то зарабатывает в таких условиях, какой ценой такие люди богатеют.

Французская классика, написанная современным языком. Горячо рекомендую.

Желание познакомиться с творчеством Жана Дютура возникло осознанно. Несмотря на широкое признание писателя во Франции и неоспоримый личный опыт участника Движения Сопротивления, на русский язык переведено очень мало его книг. Выбор пал на роман «Молочные реки» (фр. Au bon beurre, 1952), в первую очередь из-за действия разворачивающегося в годы немецкой оккупации Франции. Однако стоит понимать: это не документальная хроника и не героическая сага о подпольщиках. Движение Сопротивления упоминается в романе эпизодически. «Молочные реки» – прежде всего сатирическая хроника, и к её иронии необходимо быть готовыми.

Для нас, наследников советской культурной традиции, Вторая мировая война неизбежно воспринимается через призму событий Великой Отечественной. Мы привыкли даже не к героическому восприятию того периода, а к большей пронзительности, при которой обыватель, «человек в футляре», обычно оказывается на периферии или служит фоном для трагедии настоящих героев. Дютюр же, напротив, помещает мещанство, как у супругов Пуассонар, в самое сердце оккупационной повседневности. У Пуассонаров совесть не ампутирована, её никогда и не было: есть чистая бухгалтерия выживания и наживы, где сопротивление, коллаборационизм, голод соседей — всего лишь переменные в уравнении.

В галерее персонажей произведения практически нет «положительных» героев. Кому-то можно сочувствовать по-человечески, но Дютур сознательно отказывается от романтических иллюзий. Даже Леон Лекуйе – интеллектуал, солдат, будущий учитель, искренний патриот – показан как собирательный шарж на романтизм французской интеллигенции. Он готов идти в партизаны, бежит из лагеря, но при первых же трудностях отступает. Дютур не осуждает его прямо, но тонко обнажает разрыв между идеалом и человеческой природой в условиях экстремального выбора.

Тема наживы на войне не нова для европейской литературы: достаточно вспомнить матушку Кураж у Брехта или краткие, но ёмкие зарисовки лавочников в «Огне» Анри Барбюса, которые радовались войне, пока их сыновья были ещё детьми, а постояльцы-солдаты приносили стабильный доход. В СССР иная социально-экономическая модель сгладила явление массового бытового коллаборационизма, что делает знакомство с такими текстами особенно ценным. «Молочные реки» – это анатомия мещанской логики, возведённой в абсолют. В мире Пуассонаров совесть становится анахронизмом, роскошью, которую не позволяет себе тот, кто хочет выжить и преуспеть. Выживает не праведник, а тот, кто умеет лавировать, сохранять внешнюю благопристойность и идти по головам.

Главная сила романа – он заставляет читателя не судить, а узнавать. Механизмы самообмана, рационализации предательства, тихого приспособленчества универсальны и не привязаны исключительно к Франции 1940-х. Сегодня, когда границы между правдой и ложью, долгом и выгодой снова размываются под давлением информационных и экономических кризисов, «Молочные реки» читаются как предостережение. Дютур, сам прошедший через подполье и знавший цену сопротивлению, выбрал сатиру не от цинизма, а от трезвости: он понимал, что большинство людей не становятся героями или предателями по призванию – они просто адаптируются. И именно эта адаптация, обёрнутая в бытовую нормальность, порой опаснее открытого зла.