Цитаты из книги Обломов

Услыхав, что один из окрестных молодых помещиков ездил в Москву и заплатил там за дюжину рубашек триста рублей, двадцать пять рублей за сапоги и сорок рублей за жилет к свадьбе, старик Обломов перекрестился и сказал с выражением ужаса, скороговоркой, что «этакого молодца надо посадить в острог». Вообще они глухи были к политико-экономическим истинам о необходимости быстрого и живого обращения капиталов, об усиленной производительности и мене продуктов. Они в простоте души понимали и приводили в исполнение единственное употребление капиталов – держать их в сундуке

Взрослый Илья Ильич. Хотя после и узнает, что нет медовых и молочных рек нет добрых волшебниц, хотя и шутит он с улыбкой надсказания меня, но улыбка-это не искренняя, она сопровождается тайным вздохом, сказка у него смешалась с жизнью и он бессознательно грустит подчас зачем сказка не жизнь и жизнь не сказка.
Он невольно мечтает о Милитрисе Кирбитьевне и тянет в ту сторону, где только и знают, что гуляют, где нет забот и печалей; у него навсегда останется расположение полежать на печи, походить в готовом, незаработанном платье и поесть на счёт доброй волшебницы.
Населось воображение мальчика странными призраками, боязнь и тоска засели, может быть навсегда, в душу. Он печально озирается вокруг и в все видит жизни вред, беду, все мечтает о той волшебной стороне, где нет зла хлопот печали, где живёт милитриса кирбина, где так хорошо кормят и одевают даром.

- Если вы ещё года два-три проживете в этом климате да будете всё лежать, есть жирное и тяжёлое - вы умрёте ударом.
Обломов встрепенулся.
- Что ж мне делать? Научите, ради Бога!
- То же, что и другие делают: ехать за границу.
- За границу! - с изумлением повторил Обломов. - Помилуйте, доктор, как это можно?
- Отчего же неможно? <... > Надо стараться развлекать себя верховой ездой, танцами, умеренным движеньем на чистом воздухе, приятными разговорами, особенно с дамами, чтобы сердце билось слегка и только от приятных ощущений.

— Но есть другой путь к счастью, — сказал он.

—Какой? — спросила она.

—Иногда любовь не ждёт, не терпит, не рассчитывает. Женщина вся в огне, в трепете, испытывает разом муку и такие радости, каких...

—Я не знаю, какой это путь.

— Путь, где женщина жертвует всем: спокойствием, молвой, уважением и находит награду в любви... она заменяет ей всё.

—Разве нам нужен этот путь?

—Нет.

<...>

Он задумался, потом вздохнул.

—Да, то ужасный путь, и много надо любви, чтоб женщине пойти по нем вслед за мужчиной, гибнуть — и все любить.

<...>

— Представь, — говорил он, — что Сонечка, которая не стоит твоего мизинца, вдруг не узнала бы тебя при встрече!

<...>

—Представь, что мужчины, подходя к тебе, не опускали бы с робким уважением глаз, а смотрели бы на тебя с смелой и лукавой улыбкой...

<...>

—Ты вошла бы в залу, и несколько чепцов пошевелилось бы от негодования; какой-нибудь один из них пересел бы от тебя.. а гордость бы у тебя была все та же, а ты бы сознавала ясно, что ты выше и лучше их.

стр. 233

— Что такое другой? — продолжал Обломов. — Другой есть такой человек, который сам себе сапоги чистит, одевается сам, хоть иногда он барином смотрит, да врет, он  и не знает, что такое прислуга; послать некого — сам сбегает за чем нужно; и дрова в печке сам помешает, иногда и пыль оботрет...

— Я совсем другой — а? Погоди, ты посмотри, что ты говоришь! Ты разбери-ка, как "другой"-то живет? "Другой" работает без устали, бегает, суетится, — продолжал Обломов, — не поработает, так и не поест. "Другой" кланяется, "другой" просит, унижается... А я? Ну-ка, реши: ты как думаешь, "другой" я — а?

стр. 75