Последователи разрушения

Готовые тронуться в путь, караванщики вознесли молитву Зрелости. Жрецы учили, что Красная богиня издревле отвечала за вечный покой мертвецов. Грэй молчала, не боясь разгневать Сильную мира сего. Пусть себе злится. Миру её гнев уже не страшен: дохлые чудища поднялись вопреки её «несгибаемой» воле.

— Тебя не учили в детстве, что чужому горю не поможешь?

— Нет. Глупые поговорки обошли меня стороной.

— Я взрослая женщина и всегда знаю, чего хочу.

— И чего же ты хочешь?

— Леденец.

— Гостя привечай как брата, а брата — как себя самого. Так матушка учила.

Уезжая из Академии, она заикнулась о планах навестить родные края, и каждый первый счёл своим долгом попытаться её отговорить. «Тебя там убьют, изнасилуют и сожрут», — говорили приятели, не заботясь о правильной последовательности этих угроз.

— Чуть не сбила меня с ног, засранка, — буркнул он, отпуская её.

Иса цокнула языком, задиристо подняла подбородок и бросила:

— Брось, тебе ещё больше повезло, что я не поджарила тебе пятки.

Прохожий опешил от такой наглости, но быстро расслабился, рассмотрев, кто стоял перед ним. Он откинул капюшон и тряхнул каштановой гривой.

— Так визжать может лишь одна настырная девчонка. Кажется, её зовут Иса... Вот это встреча.

— Блак, неужели ты?!

Жрец-криомант, которому доверили воспитание маленького ал Уола, учил: страх победит лишь тот, кто идет ему навстречу. Танн всегда думал, что усвоил этот урок, но теперь мог только посмеяться над собственной гордыней.

Искра вызвала бурю. Дар завизжал тысячей голосов, слившихся в один, и девушку поглотило взвившееся под потолок пламя.

Как и все местные, они знали: ходи-ходи себе по мху, вот только далеко не забредай, да и след в след лучше не ступать. Один неверный шаг, и ковёр прорвется, а ступавший по нему уйдёт на дно, не успев даже пикнуть. Мох неспешно сойдется над «полыньей», вместо могильного камня над бедолагой вырастут росянки, и тишина споёт по нему замогильную песню.

«Ты думаешь, что это всё — по твоей воле?» — в голове раздался недобрый, жёсткий смех.

Грэй вдруг поняла, что родной дом давно превратился в пресловутую западню. Золотая дверца клетки захлопнулась, и чьи-то ловкие пальцы вот-вот повернут в замочке ключ.

Бабушка рассказывала Танну о дремучести кочевников, жадности крестьян и беспричинной жестокости солдат, и он впитывал эти знания подобно морской губке. Сейчас, общаясь с простолюдинами, он умышленно искал в них недостойные черты и… злился. Боги, как же он злился! Артисты оказались приветливы и открыты. Каждый их них, почтив дань традиции, не пожалел для мужчины ни денег, ни вещей.

— Ты высокомерный и самовлюблённый, — заявила она. — Думаешь, что лучше всех. Таким птичкам больнее всего ломать свои крылышки.

Исе тогда было восемнадцать, она была нетерпелива и наивна. «Как же так, госпожа?», — возмутилась она. — «Разве можно заточить человека за его дар?»
«Говорят, предатель тоже был весьма одарён», — отчеканила Патима. — «Помнишь, как он кончил?»

В тот день, когда замороженный чай выкатился из разбитой кружки, чародейка услышала, как звучит ее страх: «Познай свой дар или сдохни».
Выбор был достаточно прост.

— Когда будешь готова, — ещё медленнее, казалось, говорить было просто невозможно. — Обязательно расскажешь мне, отчего потеряла голову. Расскажешь от и до, и в следующий раз я буду знать, как тебя вытащить. Договорились?
Она кивнула.
— Славно. А теперь дай поесть, женщина. Этот разговор меня вымотал.

Сквозь издевательскую гримасу на смуглом лице мужчины чародейка вдруг рассмотрела нежность. Только так он и смотрел на неё, когда был подростком.

Старые друзья обнялись, но стоило им разойтись, как их сковало напряженное молчание. Наверное, так всегда бывает после долгой разлуки: люди видят перед собой родные лица, смакуют яркие воспоминания, ликуют и не имеют ни малейшего понятия, о чём говорить.