Фанфики: истории для тех, кто не хочет прощаться

Обращение к Мэри Сью является давней традицией в фанфикшене. Сам термин придумала Пола Смит, фанатка "Стартрека", использовав его в работе A Trekkie's Tale (1973). Это пародийный рассказ, который фактически высмеивает помещение себя в мир любимого сериала. "Боже мой, черт возьми, славно, - подумала Мэри Сью, ступив на мостик "Энтерпрайза". - Вот я, самый молодой лейтенант во флоте - всего 15,5 года". Даже если вы не фанаты "Стартрека", то узнаете этот образ - красивая, гениальная и окружена вниманием. Подобные образы были широко распространены в фанзинах 1960-х и 1970-х. История о молодой девушке, попавшей на борт "Энтерпрайза", была практически в каждом выпуске. В интервью 2011 года Пола Смит описывает Мэри Сью так: "Кроме того, у нее обычно есть какой-то уникальный физический идентификатор - необычного цвета глаза или волосы или она наполовину вулканка. Истории читаются так, будто они были написаны примерно за полчаса до того, как журнал был напечатан; они, как правило, были не очень хороши".

Первая версия сказки Кэрролла появилась в Японии в 1899 году под названием "Зеркальный мир" и публиковалась по частям в журнале Shonen no Sekai. Японская аудитория сначала узнала о приключениях в мире Зазеркалья, причем шахматы были заменены на сёги, японскую логическую игру. А концовка и вовсе была переписана переводчиком Тенкеем Хасегавой. Вместо последних глав в книге появилась фантазия Хасегавы, основанная на японских народных сказках. В 1910 году первая книга стала доступна японским читателям под названием Ai-chan no Yume Monogatari в переводе Маруямы Эйкана. Алиса была переименована в Аи-чан для того, чтобы имя легче воспринималось на японском языке. Тем не менее к 1920 году имя Алиса стало популярным для японских девочек. С начала XX по начало XXI века было опубликовано больше двух сотен изданий.

Как считает специалист по японской культурологии Масафуми Мондэн, "Алиса в Стране чудес" также значительно повлияла на направление сёдзё в манге. <...> По мнению Мондэна, романтизированная эстетика викторианской Англии и, в частности, сказок об Алисе отразилась в большом количестве сёдзё-произведений, где важную роль играет визуальная составляющая. Пышные платья, рюши, красивые причёски с локонами прочно ассоциировались с феминным стилем, напоминали о красивых куклах и, конечно, привлекали множество девочек и девушек.

Преподавательница латыни и греческого языка Рэйчел Ахерн Кнудсен в своей статье "Фанфики от пятого века до нашей эры" использует очень хороший, на мой взгляд, термин "преобразующая работа" для творческих отступлений и переработки исходного материала греческими и римскими авторами. Так, из "Илиады" или "Киприи" можно создать трагедии, переосмысляющие изначальный сюжет, фокусируясь на конкретном персонаже или сочетая разные части истории, то есть своего рода фанфики. Это совсем не оскорбительное название, с таким объяснением даже проще. Допустим, создатели трагедий — а это было то ещё шоу с участием хора и скорбными плачами! — брали канон, эпос Гомера, и, как современные фикрайтеры, заимствовали оттуда какие-то моменты, переписывали их так, чтобы публике было интереснее: пропущенные сцены, POV-ы персонажей, альтернативные версии развития событий. Это называется адаптация, то есть перенос произведения из одной формы искусства в другую, хотя поэмы в Древней Греции были скорее песнями и передавались устно, а потом их постановки в театре стали более усовершествованной формой. Представим, что поэма — аудиокнига с одним чтецом, а театральное действо — это целый аудиоспектакль. И у адаптации, и у фанфика одна и та же идея — переосмысление и трансформация исходного произведения во что-то другое.

Хотя многие современные писатели начинают свой путь с фанфиков, а положительно о них высказываются даже те, кто никогда их не писал, не все авторы согласны, что это хороший способ развития. Например, Джордж Мартин говорит, что не хочет поощрять людей писать фанфики. Он сравнивает такой путь в писательстве с ездой на велосипеде с дополнительными колесами. И пускай он прав в том, что тем, кто захочет написать собственную работу, придется снять эти дополнительные колеса, многие авторы полагают, что учиться работать с текстом в рамках чужого мира и чужих персонажей — это нормально и действительно эффективно. Мартин же называет использование чужого мира «ленивым подходом», утверждая, что каждый автор должен учиться создавать своих персонажей, миры и обстановку.

Для сетевой литературы, как и для фанфикшена, конечная цель чаще не продать историю, а найти своего читателя. Но некоторые произведения вырастают в официально изданные книги, и тогда уже успех определяется количеством продаж. Сейчас многое, что раньше считалось "позорным", становится мейнстримом и попадает уже в руки той аудитории, которая мало соприкасается с фанатской средой. Читатели и читательницы приходят за определенным набором элементов (например, академия, попаданка, властный секси-ректор, злая соперница) и ищут для себя комфортное чтение именно по этому набору. Точно так же работают и теги в фанфикшене. Некоторые популярные платформы, например Wattpad, ориентированы сразу на обе эти читательские аудитории.

С одной стороны, наблюдается перенасыщение информацией. Выходит слишком много книг, фильмов и сериалов, а от случайных интересных фактов порой взрывается голова. С другой же стороны, идет реакция на то, что цепляет, что знакомо и интересно. Ретеллинг привлекает примерно по тому же принципу, как и более популярный товар. В супермаркете, если нет задачи сравнивать состав или выбирать что подешевле, вероятнее всего, будет куплен наиболее узнаваемый продукт. Примерно так же работают и пересказы знакомых историй.

В монстрах привлекает то, что люди могут увидеть в них немного самих себя. Кристофер Перуцци, автор статьи «Почему монстры нас очаровывают?», пишет о том, как часто людям нравится копаться в неприятном. Это естественно, потому что так мы подсознательно приближаем «заживление». Нередко истории о монстрах выступают в качестве терапевтических. Переживая их драму, боль, потери и ряд других чувств, люди узнаю́т себя и учатся проживать что-то сложное. Или же это дает разрядку эмоций, как в случае с ангстовыми и темными фанфиками. Важно, что не все люди приходят в истории о монстрах за глубокими смыслами. Кому-то просто нравятся страшные истории, а кому-то монстры кажутся эстетически привлекательными.

Как пишет Алексей Вдовин в книге «Монстры у порога. Дракула, Франкенштейн, Вий и другие литературные чудовища»254, древние монстры были привязаны к чему-то, объясняли различные явления и трудности. Со временем их образы трансформировались. Люди стали больше задумываться о природе зла. Но традиция пересказа историй о чудовищах никуда не делась. Страшные создания древности, привязанные к природным явлениям или вере в потустороннее, рождались в коллективном сознании, а истории о них переходили от одного рассказчика к другому. Монстр мог обрасти новыми щупальцами, второй головой и парой дополнительных глаз на стопах. Современная культура ретеллинга похожим образом продолжает сохранять образы монстров, часто меняет их, но дает и почву для размышлений.